Уроки верховой езды

Факты — штука упрямая. Глупо отрицать их, в особенности здесь и сейчас.

Блестящие черные глаза разглядывают меня с нескрываемым любопытством. В отверстие над кормушкой просовывается нос, опять-таки черный. Челка у коня волнистая и внушительно длинная...

В большинстве денников сейчас пусто, впрочем, я прохожу несколько таких, чьи обитатели совсем не выходят наружу. Это - шоу-лошади, их хозяева спят и видят своих питомцев элитной породы. Шкурки у них - волосок к волоску, и, соответственно на улице им нечего делать.

Ева - единственное моё достижение за двадцать лет. Единственное, что я сделала стоящего. Да и то сознательных усилий к тому особо не приложила...

Принять решение - проще простого. А вот как привести его в исполнение - поди сообрази...

Почему? Почему я так смотрела на наши отношения? Считала себя лучше его? Считала, что я такая вся из себя особенная? Была убеждена, что мне по праву рождения принадлежит его верность?..

Я смотрю на ее поджатые губы и стремительно превращаюсь из взрослой самостоятельной женщины в нашкодившую девчонку. Кажется, мельчайшие движения — чуть напряглись губы, едва заметно подался вперед подбородок, — и вся взрослость опадает с меня, точно береста с березки. С губ готова сорваться какая-нибудь колкость, но я вовремя замечаю взгляд Евы — она ждет, как я отреагирую.

Я медлю, не зная, как объяснить ей, что весь мой мир сменил орбиту, что я в лепешку расшибусь, только бы здесь остаться. С этой фермой связано моё будущее. И будущее Евы. И за это я намерена драться. И Дэна я во второй раз нипочем не потеряю.
И я так хочу снова сесть в седло, что аж ноги чешутся. И по ночам снится...
В итоге я прихожу к выводу, что объяснять бесполезно. Я могу только показать ей.

Я ездила и ездила, то на одной лошади, то на другой, и вечером у меня еле хватало сил дотащиться до дому. Я была несчастной и одинокой. У меня над головой словно бы постоянно висела чёрная туча, не дававшая пробиться солнечному лучу...
...Пока не появился Гарри. Гарри сразу все изменил. С ним я впервые ощутила настоящую страсть к тому, чем занималась. Если раньше меня не загнать было на лошадь, то теперь - не стащить.

Где-то к середине второй бутылки, когда по телевизору крутят старый фильм, я приходу к зубодробительному выводу: а ведь Роджер-то прав...
Я тоже всегда отдавала себе отчёт, что он любит меня больше, нежели я его. Другое дело, мне это казалось вполне естественным. И умом и сердцем я всю дорогу воспринимала Роджера как нечто сугубо вспомогательное в моей жизни. Как своего рода костыль.

Чем дольше занимаюсь спасением лошадей, тем больше разочаровываюсь в человечестве. Перестаю любить его в целом, как биологический вид, - уточняет он мрачно. - Некоторые отдельные индивиды, впрочем, вполне даже ничего...