Tistou of the Green Thumbs

— Ну-с, Тисту, что новенького ты узнал сегодня? — спросил он. Что теперь ты знаешь о медицине?
— Я узнал, доктор, что медицина почти бессильна, если на сердце у человека тоскливо. Я узнал также, что вылечить человека можно только тогда, когда он хочет жить. Скажите, доктор, существуют ли какие-нибудь таблетки, которые могли бы внушить человеку надежду?
Доктор Максмудр был несказанно удивлен, услыхав такую мудрость в устах такого маленького мальчика.
— Ты узнал, причем без какой-либо помощи со стороны, первую заповедь, которую должен знать врач, — сказал он.
— А какая же вторая, доктор?
— Вот она: чтобы хорошо лечить людей, надо их очень любить.

— Подобное сходство объясняется, конечно, тем, — заметил доктор Маисмудр, — что оба мы — и Седоус и я — занимаемся одним и тем же делом: мы боремся за жизнь. Только Седоус борется за жизнь цветов, а я — за жизнь людей.
Но, слушая откровения доктора Максмудра, Тисту тут же понял, что бороться за жизнь людей куда труднее. Быть врачом — значит, постоянно находиться в самой гуще битвы. На одном полюсе — болезнь, которая так и норовит проникнуть В тело человека, на другом — крепкое здоровье, которое всегда готово ускользнуть. Кроме всего прочего, человека обступают со всех сторон тысяча разных болезней, а здоровье-то, крепкое здоровье, у него лишь одно. Болезнь — особа хитрющая. Ей страшно не хочется, чтоб ее распознали, и поэтому она часто надевает на себя всевозможные маски — ну просто карнавал на ярмарке, только и всего! Болезнь нужно прежде всего обнаружить, не дать ей ходу, прогнать ее прочь и в то же время вернуть человеку ускользнувшее от него здоровье. А вернув, следить за ним в оба глаза, чтоб оно не сбежало снова.

— Ну, хватит… продолжим наш урок. Что необходимо для того, чтобы бороться с нищетой и ее пагубными последствиями? Подумайте… Ну?.. По… по…
— По?. А, догадался! — выпалил Тисту. — Наверно, по… побольше иметь золота.
— Совсем нет. Для этого необходим по-ря-док!
На мгновение Тисту задумался. Кажется, это его не убедило. И, немного подумав, он возразил:
— Господин Трубадисс, вы и в самом деле уверены, что он существует, этот ваш хваленый порядок? Я что-то в это не верю.
Уши у господина Трубадисса вспыхнули, заполыхали и стали походить, скорее, не на уши, а на два ярко-красных помидора.
— Потому что если бы на земле существовал порядок, — звонко отчеканил Тисту, — то не было бы и нищеты.

— Посмотрите на эти пушки, Тисту! — захлебываясь от восторга, прокричал господин Трубадисс. — Они-то и составляют богатство Пушкостреля. Подобные пушки могут разрушить одним выстрелом целых четыре дома, таких же больших, как ваш.
Эта новость, казалось, не вызвала у Тисту той же гордости, что и у его наставника.
«Значит, если из этой пушки выстрелят один раз, то четыре Тисту остаются без дома, четыре Каролуса — без перил, четыре Амели — без кухни… — подумал Тисту. — Стало быть, эти машины нужны для того, чтоб люди потеряли свой сад, свою родину, свою ногу, руку или кого-нибудь из родных… Да, это уж точно!».

Пройдя вдоль этой длинной стены, они оказались перед высокой черной решеткой с острыми зубцами. За этой черной решеткой виднелись другие такие же черные решетки, а за этой угрюмой стеной другие такие же угрюмые стены. И все эти стены, и все эти решетки были утыканы сверху острыми зубцами.
— А почему весь этот каменный дом изукрашен такими безобразными зубцами? — спросил Тисту. — Зачем они нужны?
— Зачем? Они не позволяют заключенным убегать.
— Если бы тюрьма эта была не так уродлива, — заметил Тисту, — им, может, и не захотелось бы отсюда убегать.
Щеки у господина Трубадисса, не говоря уж об ушах, вспыхнули как маков цвет.
«До чего же странный ребенок, — подумал он. — Его надо еще учить и учить». А вслух добавил:
— Тебе следует знать, что заключенные — люди злые.
— Значит, их заперли сюда для того, чтоб излечить их от злости?
— Н-да… пытаются… Пытаются научить их жить честно… не воровать, не убивать…
— Их бы научили этому куда быстрее, если бы вокруг не было так уныло.