Картахена

Недоумение – это то, что остается от ненависти, когда ты забываешь лицо, которое ненавидел.

Мы – то, чем мы притворяемся.

Она материализовалась у меня перед носом и так мрачно сказала доброе утро, что утро сразу испортилось.

С. 153: «Люди повсюду ищут смысл, а натыкаются только друг на друга».

Когда в доме нет мужчин, любая работа кажется лишней.

Играй, покуда Рим горит, но помни, что однажды твои струны лопнут и станет совсем-совсем тихо.

И к черту Еврипида.

У практичных римлян для обозначения любви только amor. У греков – philia, дружба; eros, любовь нежная; agape, любовь братская; storge, любовь родительская.

Единственное, что еще имеет ценность, это текнэ – умение. То, что дает возможность по-особому растянуть мехи аккордеона или промять фасцию так, что мышца облегченно вздохнет. Все остальные знания стали бесстыдно доступны, их больше не нужно хранить, а можно пропускать через себя, словно дым через пароходную трубу, чтобы обеспечить сиюминутное движение. Единственное знание, которое нужно носить в себе, – это осознание того, что ты бессмертен.

Жить с этим нельзя, зато очень удобно убивать.

Как тонуть начнешь, так и плавать научишься.

Люди повсюду ищут смысл, а натыкаются только друг на друга

С.244: «Войны начинаются в памяти… - клошар крепко постучал себя по лбу, - а заканчиваются в беспамятстве. Как любовь или, скажем, ненависть. Ты думаешь, что человек тебе неприятен, а на деле он напоминает тебе что-то знакомое, мерзкое или опасное. Или печную дверцу, о которую ты уже обжигался. А причину ненавидеть его в настоящем ты будешь искать, пока не найдешь».

С. 70: «Вскоре она умерла, и я понял, что история с заброшенной музыкой, бегством из дома, морем и тому подобным потеряла всякий смысл – я делал это против нее, а значит, для нее, и теперь, когда ее не стало, мне захотелось выкинуть беспалые перчатки и поступить в консерваторию».

Писатель должен оставить позади трудную юность, полную недоразумений, скитаний и радостных вспышек горя.

О чем ты задумалась, Петра? Хотела бы я рассказать ему все, что думаю, но это займет весь день и всю ночь, потому что придется начать с самого начала, с Адама и Евы, как говорит наш пьяница-фельдшер.

С тех пор, как я начал эту книгу, меня все время преследует подозрение, что мои невозможности проступили по всему телу будто татуировки, и люди могут их видеть, качать головами и относиться ко мне с сомнением. Каждая собака видит, что я не могу сопротивляться грубому настоянию. Не умею торговаться. Панически боюсь наглости. Черта с два открою консервную банку камнем.

Возраст положено отсчитывать от конца линии, просто не все это понимают.