Осенними тропами судьбы

На перекрестье лучей стояла рослая незнакомка в длинной белой рубашке и большом, как широкополая шляпа, венке из ромашек и васильков. Ясная, как летний солнечный день, она приблизилась и окутала Дарёну донниковым золотом своих волос... а может, и не волос, а живых, вьющихся прядей, сотканных из света. Высокая, недосягаемая небесная свобода струилась из её глаз, превращая душу Дарёны в птицу и маня окунуть крылья в свои спокойно-величественные просторы.

– Я рада, что ты пришла.

Малиновые губы незнакомки не улыбались, но в голосе слышалась улыбка и нежность. Рука ласково легла на грудь Дарёны, и сердце сразу встрепенулось маленькой птахой, пойманной в тёплую ладонь.

– Не печалься, я отныне буду с тобой. И смерти не бойся: то, что люди зовут смертью, на самом деле – возвращение ко мне. Когда придёт твой час, я приму тебя в свои объятия, а пока живи и люби, как я живу и люблю – днём и ночью, каждый миг.

Кошка не исчезла: она лежала рядом на постели, смежив глаза в искрящиеся синью щёлочки и свесив хвост с края. Дарёна узнала комнату в доме Твердяны: с потолка смотрели мозаичные ромашки на синем поле.

– Млада... Младушка, родная моя, – роняя радостные слезинки в чёрный мех, шептала Дарёна.

Та ласково потёрлась ухом о её щёку и положила голову на лапы – очень, очень усталая кошка.

– Твердяна сказала, ты наглоталась хмари... Тебе уже лучше? – спросила Дарёна, почёсывая загривок огромного зверя.

«Получше, лада моя, – прозвучал в голове ответ. – Не могу без тебя, вот и пришла, чтоб в глазки тебе заглянуть».

Дарёне показалось – это варенье из горьковатого осеннего солнца с мёдом и мятой тепло пролилось ей на губы и щекотно заполнило рот. В первый миг она задохнулась от внезапности и всепоглощающей мягкости творящегося с ней волшебства, которое раскинуло над ней шепчущий полог из золотой листвы. Солнце шагало крошечными ногами-лучиками по коже, а дыхание растаяло за ненужностью: грудь наполнилась сладким, росисто-прозрачным мучением. Небесная тетива натянулась, захватив с собой тело и душу Дарёны. Терзаясь и умирая на ней, как зверь в силках, Дарёна уцепилась за оборванную жилу сна о кошке, и всё, что не успело случиться в нём, излилось в неё из этой жилы сейчас. Тетива запела – выстрел – попадание в цель... Пронзённая нежной стрелой, девушка раскинулась на поющей земле, среди алого ягодного моря, такая ослепительно живая, что казалась себе умершей и освободившейся от телесной оболочки.