Чудовище

Если бы любовь могла исцелять, как в сказках, я отдала бы свое сердце, чтобы мой лорд жил, но вынь я кровавый комок плоти из груди – это бы убило меня и не спасло моего возлюбленного.

Годы летели, как птицы, я шла к своей цели с упорством, достойным легенды.

Мой первый муж умел превращаться в волка, хорька и черную птицу – так говорили злые языки. Я боялась его, как стоит бояться девушке того, кто выбран отцом ей в мужья, но слухов – нет, слухов я не боялась. Я знала, что он убивает чудовищ, а в его замке, до которого от нашего дома было неделю пути через темный лес, спрятаны сокровища. Не ленты и платья, не сверкающие диадемы и меха, достойные короля, а книги и холодное железо – особые сокровища, ценность которых поймут немногие.
Я понимала.

Если бы любовь могла исцелять, как в сказках, я отдала бы свое сердце, чтобы мой лорд жил, но вынь я кровавый комок плоти из груди — это бы убило меня и не спасло моего возлюбленного.

Блеклая, печальная тишина царила в мире, и было ещё далеко до первых зелёных побегов, пробивающихся через прошлогоднюю листву, гниющую под снегом, но воздух уже сейчас был свеж и нес запахи нового начала, неизбежно следующего за смертью и пустотой

В сказках ведьмы уродливы, мачехи жестоки и то, что носит шкуру волка, скорее всего, заслужило свою смерть от острого ножа или стрелы.

Нежное и хрупкое, жалкое на вид, и есть то, что однажды становится опаснее всего остального.

Нет нужды рассказывать человеческим языком, потому что человеческий язык не может этого выдержать, он слишком хрупок и неясен, чтобы выражать невыразимое и тайное. Мы говорили на других языках

Нежное и хрупкое, жалкое на вид, и есть то, что однажды становится опаснее всего остального

годы летели, как птицы, я шла к своей цели с упорством, достойным легенды

Я не могла стать ему возлюбленной, потому что сердце его было подобно пустыне. Тогда я решила, что стану ему надёжнейшим из друзей

В сказках ведьмы уродливы, мачехи жестоки и то, что носит шкуру волка, скорее всего, заслужило свою смерть от острого ножа или стрелы.

Блеклая, печальная тишина царила в мире, и было еще далеко до первых зеленых побегов, пробивающихся через прошлогоднюю листву, гниющую под снегом, но воздух уже сейчас был свеж и нес запахи нового начала, неизбежно следующего за смертью и пустотой.

Она с самого начала пугала меня своей покорностью, взглядом в пол, тем, как она робела передо мной, а потом, после смерти моего лорда, своего отца, дочь его чудовища стала пугать меня еще больше

Чудовище, прекрасное чудовище с волосами белыми, как снег, в платье красном, как кровь, как сочные яблоки и рубины, и с сердцем чернее бесконечности, из которой такие, как она, появлялись и в которую не хотели уходить.

Мой мир состоит из белого: снежно-белого  - как фарфор и зима за окнами, как накрахмаленные юбки и кружева; молочно-белого - как то, что меня заставляют пить на ночь, как метель в сумерках; грязно-белого - как весна; мрачно-белого - как эти стены и потолок, которые я вижу каждый день вот уже много лет; чистейшего-белого - как помыслы ребенка, как невинность и простыни на моей кровати. Как крылья мотыльков в шкатулке.

Нет нужды рассказывать человечиским языком, потому что человеческий язык не может этого выдержать, он слишком хрупок и неясен, чтобы выражать невыразимое и тайное. Мы говорили на других языках.

Они знали, что их ждёт, и были готовы к этому. Но не к тому, что чудовище окажется таким... жалким.