Долгая прогулка

Гэррети подумал, что воспоминания похожи на линию на песке. Идешь по ней, идешь, а она все бледнее. В конце уже ничего не разобрать, куда ни глянь — всюду ровный песок да мрак небытия, из которого ты вышел. А еще воспоминания похожи на дорогу.

Мы ничего не приносим в этот мир и с собой тоже ничего не унесем, это факт.

Ах, ты танцуй так со мною всегда, Гэррети, и, ей-богу, я никогда не устану. Мы с тобой еще разобьем башмаки о звезды и повисим вверх тормашками на Луне!

Плохо, что когда-нибудь великая правда оказывается просто обыкновенной ложью.

Мы живём, чтобы бороться.

- Умираешь и не знаешь, почему?

• Когда умрешь, это уже неважно.

— Да причина у нас у всех одна, — ответил ему Стеббинс. Он мягко, почти нежно улыбался. Губы его немного обветрились, но в остальном лицо оставалось непроницаемым и каменным. — Мы хотим умереть, и поэтому мы здесь. А как по-твоему, Гаррати, — почему? Другой причины нет.

В старое время, до Перемен и до Взводов, когда еще были миллионеры, так вот, в старое время миллионеры основывали благотворительные фонды, строили библиотеки и делали тому подобную благостную ерунду. Всякому охота защититься от идеи бренности. Кто-то обманывает себя тем, что будто бы остается жить в детях. А эти сбившиеся с пути пацаны, – Стеббинс обвел жестом костлявой руки всех участников Прогулки и засмеялся, но Гаррати услышал в его голосе грусть, – не смогут иметь даже внебрачных детей.

Гаррати, я не знаю наверняка, но не сомневаюсь, что в каждой Долгой Прогулке находится такая же овечка, как Скрамм, и ребята делают в отношении ее подобный жест, и я готов спорить, что происходит это именно на этом этапе Прогулки, когда начинают уплывать старая реальность и старые понятия о бренности.