Виновата любовь?

Мы были так близко, что я слышала дыхание Джимми, которое вдруг, вместо того чтобы постепенно успокаиваться после первого приступа паники, снова участилось. Похоже, не только я ощущала интимность момента. Пока большой палец зажимал порез, остальные медленно, едва касаясь, заскользили по моей лодыжке. Не знаю, осознанной была эта ласка или нет, но мое собственное сердце от нее забилось еще быстрее.
Что-то новое происходило между нами, и сам воздух в маленькой комнатке пульсировал от необъяснимого, пьянящего чувства. В глазах Джимми, когда он посмотрел на меня, отразилось нечто, чего я не видела в них раньше, и те же эмоции он мог читать на моем лице. Мгновение длилось бесконечно, его мощь захватила нас, и мы не смели ни шевельнуться, ни сказать что-нибудь, боясь разрушить его хрупкую атмосферу.

— Он поставил меня в известность, что намерен рассказать тебе о своих чувствах.
Так вот о чем они говорили, пока меня не было!
— Он в самом деле спрашивал твоего разрешения?! — изумилась я. От этого веяло чем-то старомодным, викторианским.
— Ну, не то чтобы разрешения. Просто спрашивал, как я считаю — готова ли ты услышать такое, достаточно ли оправилась или стоит еще подождать.
— И что же ты сказал?
— Сказал, что он и так прождал лишних двадцать лет — пора действовать.
— Вряд ли я была готова к такому признанию в три года.
— А сейчас?
Зачем спрашивать? Разве по моему лицу не видно?
— Сейчас счастливее меня нет на свете.

— Что случилось? Почему ты кричала? — Он осмотрел комнату, выискивая причину. В его голосе звучала неприкрытая тревога — странно, разве полицейских не учат сохранять хладнокровие в критической ситуации?
— Кошмар приснился, — коротко ответила я, кое-как на одной ноге допрыгав до кресла.
Он облегченно выдохнул:
— И все? Господи, я решил, что тебя тут по крайней мере убивают. А потом еще и что-то разбилось…
— У меня вышла небольшая стычка с прикроватной лампой.
Только теперь он заметил, что я сжимаю в руках левую ступню, из глубокого пореза на которой медленно сочился алый ручеек.
— Рейчел, у тебя кровь! Как ты поранилась?
Я уже не в первый раз подумала, не ошибся ли Джимми с работой. Дедукция у него, мягко говоря, хромает.

— Я подумала, что в ночь аварии произошло… что-то такое со временем. Что реальность… что реальность расщепилась.
Палочка хрустнула, разломившись пополам. Я не осмеливалась смотреть на Джимми — он весь вечер терпеливо доказывал мне, что я не схожу с ума, а сейчас, пожалуй, начнет сомневаться.
— Расщепилась? — не то с недоверием, не то изумленно переспросил Джимми.
— Ну да, словно моя жизнь и жизнь остальных… в этот момент как бы пошла двумя путями. В одной реальности у всех все
нормально, зато в другой — совсем наоборот. Я получаю травму, мои планы летят в тартарары, а ты… ты…
— А я вообще помер.
Тон выдал его с головой. Джимми с трудом удерживался от смеха. Вспыхнув, я швырнула в него обломки палочки, и он расхохотался так, что остальные посетители начали на нас оборачиваться.
— Заткнись, — прошипела я в смятении.
Кое-как взяв себя в руки, хотя из глаз у него от смеха все еще текли слезы, Джимми через силу проговорил тоном мрачного предупреждения:
— Вот что бывает, когда в школе читаешь только Стивена Кинга!

Пытаясь заглушить тревогу, я ухватилась за первый попавшийся повод для разговора, лишь бы заполнить чем-то тишину.
— Джимми, я, кстати, не спросила — ты женат?
Машина слегка вильнула по трассе. Сзади гневно просигналил грузовик.
— Женат? Э-э, нет. С чего ты вдруг? Ты бы уж была в курсе, наверное, как думаешь?
Я пожала плечами:
— Не обязательно. Я не была в курсе, что сама помолвлена.
— Один-ноль в твою пользу.
Счетчик намотал еще милю, прежде чем я повторила попытку.
— Но у тебя кто-то есть?
Джимми усмехнулся, что только подстегнуло мое любопытство.
— Подруга? Девушка? Может быть, друг?
— Нет. Нет. И нет уж, спасибо.
— Почему же нет?
— Ты спрашиваешь, почему я не гей?
Я шутливо ткнула его в плечо.