The Hours

Стало быть, вот она, эта женщина бездонной печали и ослепительного обаяния, влюбленная в смерть, и палач, и жертва, и муза.

Её никто никогда не домогался и о ней никто никогда не заботился; обычно её просто оставляли одну - читать.

"...стул этим солнечным июньским утром, похоже, сам удивлён, что он стул..."

До чего все-таки хрупки мужчины, думает она вдруг, сколько в них живет всяких страхов.

Всегда казалось, что они просто пока не ссорятся; что они еще слишком мало знают друг друга, чтобы начинать широкомасштабные военные действия; что они провели лишь первые переговоры, что впереди лежат целые неисследованные континенты и они не могут позволить себе сорваться с цепи. Подумать только! Скоро они с Салли отпразднуют свой восемнадцатилетний юбилей. Они пара, которая никогда не ссорится.

На самом деле за эти пять лет он несколько раз приезжал в Нью-Йорк, но не звонил. Не потому, что принципиально не хотел видеться с Клариссой и Ричардом, а потому, что не мог заставить себя позвонить. Так было проще.

Сквозь лицо Луи-юноши всегда проглядывало лицо Луи-старика: крючковатый нос, блеклые удивленные глаза; топорщащиеся проволочные брови, шея с набухшими венами под широким костистым подбородком.

Она открыта, пожалуйста, но сама не сделает и шага навстречу.

В школе она принадлежала к разряду тех честолюбивых, напористых, не слишком красивых, но зато прекрасно обеспеченных и физически сильных девочек, которые просто за счет своей железобетонной самоуверенности заставляли видоизменить местные представления о привлекательности таким образом, чтобы они тоже могли им соответствовать.