The World According To Garp

Плотское вожделение заставляет даже лучших из людей вести себя вопреки собственным убеждениям и собственному характеру.

Писательство – занятие одиночек.

«Гарп не хотел иметь дочь из-за мужчин. Из-за плохих мужчин.»

«Почти все на свете приносит разочарование писателю после того, как он закончит писать очередное произведение.»

Писатели не читают для собственного удовольствия.

Эта несчастная женщина ждала указаний насчет того, что именно она должна чувствовать.

Смех — это моя религия.

«Вам нужно либо вообще перестать читать книги, либо читать их гораздо внимательнее.»

«И оба они, – писал позднее Гарп, – считали, что практическое применение юриспруденции вульгарно и неинтересно, а вот ее углубленное изучение – занятие весьма утонченное».

«Смерть, похоже не любит дожидаться, когда мы будем готовы встретиться с ней. Хотя смерть достаточно снисходительна и, когда это возможно, развлекается, устраивая всякую театральщину вместо обычной кончины».

Воображать порой куда лучше, чем помнить.

«Среди людей, неспособных высказать, что у них на душе, - писал Гарп, - вечно происходят самоубийства».

" Книга написана взаправду, когда чувствуешь: да, так оно взаправду и бывает. Когда можешь сказать: «Да! Вот именно так эти чертовы людишки и ведут себя!» Вот тогда понимаешь, что в этой книге все правда "

И каждый раз форма давала его телу лишь видимость защиты: за пятнадцать лет работы медсестрой в Стиринг-скул Дженни Филдз достаточно насмотрелась на самые различные травмы и увечья, полученные во время футбольных и хоккейных матчей, несмотря на все эти шлемы, маски, «ракушки», нагрудники, наплечники и прочее.

В молчании немало добродетели.

У глупости есть свои уровни, как и у всего на свете.

А пока что, знаешь, я совершенно счастлива уже тем, что у меня хватает времени читать, просто читать.

«Стадо» – кого бы то ни было, а особенно людей – всегда вызывало у Гарпа тревогу.»

Гарп, как и его представления о мире, был исполнен внутренних противоречий. Он, например, был очень щедр и великодушен к другим, но одновременно и чудовищно нетерпелив. Он сам отмеривал, сколько его времени и терпения заслуживает каждый. Он мог довольно долго стараться быть милым, пока не решал вдруг, что пробыл милым уже достаточно, и тогда просто поворачивался спиной к ничего не понимающему человеку и, буквально рыча от злости, уходил.