Смоленск — он отчего так называется? Что стоит на реке, по которой купцы из всяких стран товары возят. В нем в старые времена купцы эти лодки свои чинили, конопатили и смолили, а жители местные им смолу продавали. Оттуда и пошло. И вообще, Смоленск — самый древний город на Руси. Даже Москва его моложе!

Доходили известия из России до Запада искаженными, ибо шли все они через Польшу. У Речи же Посполитой в те времена на огромные пространства на Востоке имелись свои небескорыстные виды. Потому и изменников навроде князя Андрея Курбского там привечали, и сочинителям своим доморощенным заказывали всяческие живописания ужасов, творимых московитским варваром. «Царь Васильич, прозванный за жестокость свою безмерную Ужасным» — так прямиком в заголовке одной книги и написали. Раз ехал из Рима в Москву папский легат союз заключать: Святого Римского престола и России — против турок-басурман. Так по пути, в Кракове, дали ему специально «в дорогу» почитать эту книжицу, содержавшую безмерный список злодеяний Грозного. Ужаснулся добрый католик, перекрестился слева направо и отправился назад.

Самый же великий урон нанес себе русский Ваня — даром, что царь! — сам, своею собственной рукой. На закате дней своих взял да и решил припомнить поименно все загубленные им души. Покаяться, короче. Список-синодик составил, вписать туда повелел всех, кого припомнили — от воров-разбойников и бояр-изменников до воистину жертв невинных и оговоренных. Разослать велел царь этот список покаянный по монастырям на помин, дал еще монастырским вкладов щедрых — отмаливать его царскую душу грешную да поминать воедино всех усопших… Вот этого ему после и не простили! Ибо истинно цивилизованный европейский правитель всегда прав, каяться ему не по чину.

• Никак не привыкну к нашим дверям! Через раз - лобом об косяк.
• Зима придет, спасибо скажешь низеньким дверцам да узеньким оконцам.

-<...>А вот иноземцы, Михайло Борисыч, всерьез думают, что такие двери у нас не чтоб тепло хранить…
— А зачем еще?
— Один деятель написал, мол, царь русский такое приказание издал, чтоб народ не заносился. Чтоб почаще кланялся да и вообще — и знал свое место.
— Врешь!
— Да, а остальные принялись за ним повторять: мол низкие двери у русских — есть результат их рабской согнутой натуры… А почему у нас любят кулачные бои, как думаешь, Михаил Борисович? Нет, еще лучше, — увидев накрытый стол, нашелся Григорий, — скажи, почему мы любим калачи. За что? А за то, пишут иноземные сочинители, что русским они напоминают ярмо!

Когда покойный Иоанн Васильевич самолично придумывал "стрелецкую форму", то в ней полагалось вперед всего, в кремле на часах стоять, глаз радовать, да послов иноземных великолепной одинаковостью поражать. Форма та была придумана не для войны — больно хороша. К слову, ни в одном из европейских государств никакой единообразной военной одежды не было и в помине: ни в войсках, ни даже при дворе. Лишь полвека спустя набросит кардинал Ришелье поверх своих гвардейцев одинаковые плащи с крестом, а после — собезьянничают то у него и королевские мушкетеры. Да и то — только короткий плащ сверху, ибо заставить гордого дворянина целиком рядиться в одинаковое со всеми — невозможно, а простого солдата — накладно. Так что Грозный, создавая, оснащая и заодно наряжая новые стрелецкие приказы, провел, как бы сказали его потомки, в московской армии разом и модернизацию, и инновацию.