Цитаты из книги Child 44

К несчастью, мы живём в такое время, когда детям приходится принимать взрослые решения

Долг следователя заключался в том, чтобы соскрести слой невиновности и обнаружить под ним преступление

У каждого есть, ради кого стоит жить.

Если у тебя есть дом, то значит, у тебя есть родина

О поражении всегда стараются забыть как можно быстрее.

. Да, он требовал слишком много, но когда-то Анатолий спас Михаилу жизнь. Он никогда не считал, что это долг, который ему следует вернуть, но так было лишь потому, что он думал: ему никогда не потребуется ответная услуга.

Страх в обществе взращивали и культивировали вполне осознанно. Страх был частью его работы. А чтобы страх поддерживался на должном уровне, его следовало подпитывать определенным количеством жертв.

- Только дети верят в дружбу, причем глупые дети.

Проверяй тех, кому доверяешь.

Найдется ли в целой стране человек, у которого не арестовали кого-либо из знакомых, родных или близких? Тем не менее тайну, известную всем и каждому, продолжали хранить с прежней маниакальной строгостью, разыгрывая шараду, которая уже никого не могла ввести в заблуждение.

Можно было сколько угодно тешить себя мыслью, что вы никогда не совершите кражу, изнасилование или убийство, но при этом никто не был застрахован от обвинения в антисоветской агитации, контрреволюционной деятельности и шпионаже. Ведь никто, включая самого Льва, не знал в точности, в чем эти преступления заключаются.

Пустьлучшепострадаютдесятьневиновных,чемодиншпионизбежитнаказания_.

Он позволил себе пренебречь основополагающим принципом их работы: презумпцией вины.

Люди жили и умирали в зависимости от того, какие отметки Сталин ставил на полях: галочка означала жизнь, ее отсутствие — смерть. В этом и состояло правосудие — есть галочка или нет.

Вспомнив байку о том, что в зрачках жертвы навсегда запечатлевается лицо убийцы, Лев склонился над телом, вглядываясь в бледно-голубые глаза. Смутившись, он резко выпрямился. Тяпкин понимающе улыбнулся.
— Мы все так делаем — что врачи, что оперативники. И пусть здравый смысл подсказывает нам, что этого не может быть, мы все равно хотим убедиться сами. Разумеется, будь это правдой, ваша работа стала бы намного легче.
— Будь это правдой, убийцы выкалывали бы своим жертвам глаза.

Но цветы быстро вяли, и ничто не расстраивало его так сильно, как зрелище умирающего желтого цветка, когда лепестки теряли краски жизни и обретали коричневый оттенок кладбища.

Долг следователя заключался в том, чтобы соскрести слой невиновности и обнаружить под ним преступление. Если вина все-таки не обнаруживалась, значит, они скребли недостаточно глубоко и тщательно.

Люди быстро забудут о том, что действия были оправданными.

К внешнему проявлению чувств следует относиться с крайним скептицизмом, если только человек, их демонстрирующий, не подозревает о том, что за ним наблюдают.

Василия смущало то, что у всех этих преступлений на первый взгляд отсутствовал мотив. Не то что бы он не мог представить себе убийство ребёнка. Но в чём смысл? Ради чего убивать? Не было никакой государственной необходимости убивать этих детей, не существовало никаких указаний на то, что их смерть послужит общему великому делу. Их смерть не сулила материальных благ. И вот этого понять Василий был не в силах.

Он убивал направо и налево, ничуть не меньше человека, которого искал Лев, а может, даже больше. Но, очевидно, логика этих преступлений поставила его в тупик. Или он не мог уразуметь, почему, если кому-то захотелось убивать, этот кто-то не поступал на службу в МГБ или охранником в ГУЛАГ? Если так, тогда Лев вполне понимал его. Если существовала масса законных и легальных возможностей удовлетворить свою склонность к жестокости и насилию, то зачем прибегать к беззаконию?