«Розы в том отношении лучше или хуже женщин, что следы, оставляемые на них гусеницами, заметны.»

Ни следует открывать огонь в одиночку, ни ружейный, ни душевный.

«– Сударь, – спросил парикмахер, – а как император держался на лошади?
– Плохо. Он не умел падать. Поэтому он никогда не падал.»

«Существует нечто более огорчительное, чем невозможность уплатить булочнику за хлеб: это невозможность уплатить аптекарю за лекарства.»

«Раз они тонут, значит, дали течь..."

«Подтачивающая изнутри болезнь не менее смертельна, чем удар молнии"

«Два долга: бодрствовать и надеяться»

«Человек – это не круг с одним центром; это эллипс с двумя средоточиями. События – одно из них, идеи – другое.»

Во имя чего мы творим ревоюцию, спросите вы? Я только что сказал: во имя Истины. С точки зрения политической, существует одиин лишь принцип: верховная власть человека над самим собой. Моя власть над моим "я" называется свободой. Там, где возникают две такие верховные власти или более, возникает государство.

Случается иногда, что чернь, великая бунтовщица, восстаёт даже против высоких принципов, против свободы, равенства и братства, против избирательного права, против верховной власти народа, восстаёт из бездны своего отчаяния, своих бедствий, разочарований, тревог, лишений, смрада, невежества, темноты; случается, что толпа объявляет войну народу.

Є видовище більш величне, ніж море, - це небо; є видовище більш величне, ніж небо, - це глиб людської душі.

Он чувствует себя погребенным меж двух бесконечностей - меж океаном и небом: первый - могила, второе - саван.

«Опьянение утром жизни! Чудесные годы! Трепещущие крылья стрекоз! О, кто бы вы ни были, читатель, вспоминаете ли вы это? Приходилось ли вам сбегать, смеясь, по мокрому от дождя откосу вместе с любимой женщиной, которая восклицает, опираясь на вашу руку: «Ой,мои новые ботинки! На что они стали похожи!»?»

То были души, жившие за глухой оградой, и единственная дверь ее открывалась лишь затем, чтобы пропустить в наш грешный мир истину.

Ничто не могло бы произвести более мучительное и более страшное впечатление, чем это лицо, на котором, если можно так выразиться, отразилась вся скверна добра.

То была улыбка торжества, то была также улыбка отчаянья.

Каторга создает каторжника.

...даже в человеке, осужденном законом, может оставаться, если того хочет божественное милосердие, чувство справедливости и чести.

Свершилось: чудовищные призраки прошлого вновь обступили его, они воскресли со всей грозной силой реальности.