Мечта на камнях

Вы любите помечтать? Русского человека, хлебом не корми — дай помечтать. Мечтать всегда — сладко, порой даже слаще, чем жить.
В детстве, бывало, папа из командировки привезёт целую «тучу» чёрной и красной икры. Я и мой старший брат, намажем себе на хлебушек с маслом, вкусный слой икры, и… брат слопывал сразу, а я.. мечтал, вечно витая в облаках, глядя в окно и представляя, что я — прекрасная рыба, плывущая над верхушками тополей и мои друзья и девочка которую я люблю, с чудесными глазами, чуточку разного цвета, крыла ласточки, смотрят в небо с открытыми удивлёнными ротиками, как у голодных птенцов-лунатиков в гнезде, и говорят: Саша летает! Саша — рыба!
Вот почему он молчит и не решается меня поцеловать — думает девочка, тайно мечтая: он наверно.. заколдованный принц. Я его поцелую, и он станет прекрасным принцем. А если он станет кем-то ещё? Лягушонком? Травкой? С этих мальчишек станется..

Брат, доев бутерброд (второй уже), подходил ко мне и начинал искушать: Шур.. а ты знаешь, что бутерброды в Париже, никто не ест с икрой? Только с маслом. Это утончённо и вкусно. Тебе же нравится Франция?
И брат, заботливо счищал икру с моего бутерброда, на свой (третий) бутерброд, (как я думал, это с его стороны была жертва) и слой чёрной икры на его бутерброде, становился неприлично роскошным: о таком бутерброде, не мечтали даже на оргиях Калигулы.
Входит мама в спальню. На подоконнике, у окошка, сижу я, худенький и бледненький, с дефективным и недужным бутербродиком с маслом, а рядом, в кресле, похожем на трон, сидит мой упитанный и розовощёкий брат, с блаженной улыбкой Калигулы, и с неприлично роскошным бутербродом, словно бы стыдящегося своей роскоши.

Ах, какие милые воспоминания навеял на меня рассказ Сологуба!
Сологуб — это моя печенька Пруста: он всегда навевает воспоминания на сердце.
Что интересно, читал рассказ Сологуба, в чудесном издании — огромная книга, и по росту и по ширине.
Словно держишь в руке не просто книгу, а какую-то шкатулку волшебную, почти — нежный охват милых бёдер смуглого ангела, который живёт в Москве и в ус не дует (никому) что я в этот миг снова размечтался с Сологубом, о её роскошных бёдрах.

Странная штука, акустика искусства и жизни. Да и любви: читаю рассказ в книге, тактильное ощущение которой, навевает нежное воспоминание о бёдрах смуглого ангела (я даже пару раз поцеловал Сологуба. Точнее, его смуглый томик). И сам смысл и нежная грусть рассказа, как зрачок, расширяются чуточку больше, чем положено.
Это как слушать рояль, в тесной квартирке, на берегу океана, или на крыше дома, играя для самой прекрасной женщины в Москве, на 23 этаже.
Почему наше восприятие искусства, такое детское ещё?

В идеале, картину Леонардо — Мону Лизу, нужно было бы также, выставлять не в одном музее, а, например.. в метро.
Представляете? Спускается старушка в метро, а там — чудо улыбается ей. И я не про смуглого ангела.
Или молодой парень, задумав суицид, спускается в метро, а там — Мона Лиза. И он улыбается ей, не менее загадочно и грустно, нежели и она ему.
И он передумывает кончать с собой.

Странный и удивительный рассказ Сологуба, чуточку биографический, как мне кажется. Зачарованный рассказ.
Жил себе мальчик Гриша, со своей мамой Аннушкой. Она была кухарка, жили бедно, у «господ», в высоком доме на таком то этаже.
Жизнь не жизнь, а так, туман жизни и чад, вечный чад, не то жизни, не то мечты, не то — от маминой готовки.
У Гриши, умер папа, и его мама впала в депрессию и туман сердца: ей всё будущее и жизнь, представлялись в мрачных тонах: полярная ночь жизни.

Но мама любила скрашивать эту ночь жизни, — красотой и мечтой о жизни: любила, сидя по вечерам за шитьём, чтобы сын читал ей чудесные книги.
И Гриша читал ей… нежность, а для женщины, с разбитой судьбой, красота и нежность книг — как Евангелие, ибо одно сердце женщины, раньше всех мудрецов догадалось, что Красота и мечта — это Бог. Нежный и бессмертный бог, бог милосердный..

Гриша любил читать маме книжки, скрашивая полярную ночь её жизни. Гриша.. нежно, как девушка, краснел, читая о любви и поцелуях.
А судя по тому, какие книги он читал маме, книги были очень интересные: от Диккенса и Элиот, до.. романов Евдокии Загродской, которые она брала у студенточки-соседки.
Как я выяснил, Загродская прославилась скандальными и эротическими романами. Некоторые из которых.. повествовали о весьма извращённой любви, пусть и нежной.

Тут Фрейд в гробу, нежно перевернулся, на удобный бок и улыбнулся. Да что там улыбнулся… достал гармошку! Ах, чеширская улыбка гармошки, в гробу Фрейда.
Чудесный образ, не так ли? Одинокий и нежный мальчик, читает по вечерам, своей одинокой и несчастной маме, пока она шьёт, эротические и нежные романы, и краснеет.. как девочка.
Это очень мило, правда. Если правильно помню, то Сологуб, когда он был ещё Федей Тетерниковым и был — мальчиком в гимназии, был таким странным и так нечаянно краснел по поводу и без, что гимназисты дразнили его — девочкой.

Ах, Гриша читал о прекрасных дамах, коварных и прекрасных, которые умели только смеяться, ласкать и мучить.
Почти как жизнь. Мне даже кажется иногда, что тайна женщин в том.. что они, со своей пластичной душой, бессознательно принимают в страдании и счастье, экстазе любовном, даже — форму вечности: форму жизни, как таковой. И потому женщину невозможно понять и разгадать: разгадать её, всё равно что разгадать тайну жизни и бога и молчания далёких звёзд.

Потому наверно, боль, причинённая женщиной, не менее таинственная, нежели и боль, причинённая нам, жизнью, и эта боль порой похожа на поцелуй в темноте: не ясно, кто тебя поцеловал: ангел? крыло мотылька перепуганного? Или слепая старушка?
А кто корябнул твоё плечо до крови? Заблудившийся котёнок, забравшийся на ветку? Или ангел? Влюблённая женщина?
Или… пьяный сосед, Василий, прости господи?

Наверно, похожие мысли были у Гриши, когда он снова лежал на подоконнике, как грустный кот, и смотрел, как во дворе веселятся ребята.
Мама снова не пустила его играть на улицу. Почему? Ах.. этот милый женский каприз, который словно бы готовил Гришу, к будущим треволнениям и мукам любви и к своевольному женскому сердцу.
Гриша — наказан. Почему? Потому что.. он разбил кружку. И разве так важно, что он разбил её.. вчера, и был уже за это наказан? Просто мама вспомнила ещё раз об этом, — сегодня. И решила снова наказать.
Смех смехом, но это словно отвело боль, от несчастной мамы Гриши.

Пора Грише привыкнуть: мужчины, как хомячки и муравьи, живут в трёх измерениях времени, передвигаясь  своими мохнатыми лапками счастья, по плоскости мечты или боли. А женщины — живут иногда вне времени: в вечности: для неё проступок — вчера, или счастье — год назад, или даже.. нечаянное счастье, до её рождения ещё, может стать основой для её улыбки или судьбы или беспричинной грусти.
Привыкай, милый Гриша, к женскому сердцу и его тайне. Ты можешь быть наказан беспричинно, вроде бы, (тут тайна наказания нами — богом), а можешь получить — рай, немыслимую нежность, просто потому.. что сердце женщины вспомнило что-то нежное и эта нежность стала больше самой жизни.
Правда, мой смуглый ангел?

Перед сном, Гриша любил мечтать, накрывшись тёплым ватным одеялом.
Он мечтал о чём-то нежном, иногда — страшном, а иногда.. о чём-то нежно-постыдном.
Ах, кто из нас перед сном — не был — Гришей? Некоторые даже бывали — с Гришей.
Иной раз, перед сном, накрывшись сиреневым одеялом с головой, словно крылом, я так размечтаюсь, что на утро становится стыдно. И страшно откинуть одеяло с головы: кажется, что в спальне стоят полицейские и наставили на меня пистолеты и ружья. Вот-вот залает овчарка и на меня её спустят. Прямо на сонного, беззащитного, в своих голубых трусиках, в постели.
Вы, наверное, спросите: Саша.. о чём же ты так мечтал перед сном, что полицейские должны прийти к тебе утром, с собаками? О чём то преступном и предельно развратном?

Ну.. как вам сказать. Я просто мечтал о том, как стану невидимкой, и тайно проникну в дом к моему смуглому ангелу, на 23 этаж.
Для чего? О… никакого разврата, не бойтесь! Ну.. почти. Я просто ворую белый носочек смуглого ангела, и уношу его домой, как святыню, как цветок папоротника, прижав его к груди.
Кто-то из вас, с улыбкой спросит: Саша... а это всё? Ты больше ничего не делал, пока был невидимкой?
Каюсь… каюсь, друзья! Делал! Но ей богу, что из-за этого вламываться ко мне утром, с овчарками и ружьями — перебор!
Просто… когда я подтибрил белый носочек, и уже хотел уходить, мой смуглый ангел и её возлюбленный, стали заниматься любовью.

Разумеется, как вежливый невидимка, я закрыл руками глаза. Лишь один раз, правда, я расщепил пальчики и сквозь трещинку в руке.. в судьбе, подсмотрел на запретный рай и невыносимое счастье.
Подошёл к влюблённым в постели, и.. робко поцеловал моего ангела, в плечико правое, пока её любимый, целовал её в грудь.
Вот и весь мой грех. Будь моя воля.. я бы хотел хотя бы раз в месяц, покидать мой ад, и приходить вот так к любимой, и просто целовать её в плечико милое, когда она занимается любовью.. с самым счастливым мужчиной на земле.

Однажды, мама сгоняет Гришу с подоконника и велит ему бежать в дальнюю булочную, и там купить для барыни — лимонных сухариков и кекс.
Почему в дальнюю булочную, когда есть ближняя, за углом? Потому что каждому человеку свойственно мечтать. Без мечты — человек чуточку мёртв, а иногда и не чуточку.
Вот и барыня думает, что Там, далеко, в булочной, всё вкуснее, чем «тут», рядом.

Так и нам кажется, что счастье где-то за границей, и даже простой хлеб — вкуснее, чем Тут.
Все мы рвёмся куда-то за облака.. но добегаем в лучшем случае — лишь до «дальней» булочной, и успокаиваем себя: мы сделали это!
Прелестный самообман, не так ли?
А наша мечта, между тем, где то зябнет без нас, как Хатико. И мы без неё.

Нет времени надеть ботиночки. И Мама велит Грише, чтобы он бежал так — босиком. В синей рубашечке.
Незадолго до этого, Гриша снова мечтал (это его тайный грех!). Мечтал.. в коридоре, с бетонной и щербатой лестницей, похожей на заледеневший водопад. Символ тоже важный, но о нём чуть позже (я не про водопад — это уже мой образ).
И вот, мечтая так, Грише привиделось, что за соседской дверью, его позвал нежный женский голос, похожий на счастье.

Это была царевна Турандина. И сердце мальчика.. дрогнуло, от красоты, и он склонил колени, перед этой роскошной и прекрасной женщиной.
Романтично, не так ли? Мальчик.. нежный, становится на колени, перед взрослой женщиной, милой инфернальницей.
Фактически, становится на колени.. перед своей мечтой. Тоже, романтично.

Происходит чудесный диалог. Милая инфернальница искушает мальчика: ты же не знаешь, кто ты? Ты и правда думаешь, что ты простой мальчишка, сын кухарки?
И мальчик мечтает.. спрашивает: а кто я? Кто??
А вдруг я.. принц? — думает уже мальчик, «летя» по улице, в булочную, босиком — вдруг я смертельно болен и лежу в своём дворце, в чудесной стране, и милая мама, не злая и несчастная, а прекрасная царевна, сидит возле моей постели, и тихо плачет обо мне?

И Гришу, как инопланетяне, посещает чудесная мысль (я не шучу: мне иногда кажется, что некоторые наши мысли, до того нежные и звёздные, не от мира Сего, что они словно бы принадлежат другим мирам, далёким планетам, где быть может кто-то мечтает и тоже, влюблён, и потому для этих нежных и неземных мыслей, всё, что мешает любви — мораль, стыд, сомнение, эго, обиды — это как бред, как какой-нибудь осьминожек, которого почему то все боятся).
Да, Гришу посещает чудесная мысль: господи.. в моей душе, столько красоты, столько нежности от прочитанных книг.. может я и правда, не Гриша? А принц? Кто я, господи?

Сологуб ставит экзистенциальный вопрос: кто  — мы?
Кто мы — на самом деле, а не по паспорту, не по графе в паспорте: женат или замужем. Не по принадлежности к «виду» даже.
Давайте сознаемся, иногда, проснувшись утром, мы подносим руку (свою) к лицу, и думаем: боже.. какая идиотская рука! Какие вообще, смешные и нелепые руки, у людей! Почти такие же нелепые, как.. галстуки, к которым почему то все привыкли и уже не замечают их нелепости, похожей на бред пьяного барабанщика.

А потом вы берёте смуглую ручку вашей любимой, спящей рядом, и подносите к лицу своему и думаете: красивая ручка. Или это у меня одного, рука-уродик, похожая на крабика под барбитуратами или на развратный и изнасилованный цветок?
И вы целуете руку любимой, смуглого ангела, спящей рядом, и читаете этой милой ручке, стихи, и просите у неё прощение, бог знает за что.
И вдруг, улыбающийся голос рядом с вами: Саша.. дурачок ты мой. Я уже давно проснулась и смотрю за тобой, как ты разговариваешь с моей рукой, словно с любовницей, тайком от меня.
Ты уже назначил ей свидание?
И тут Саша густо краснеет..

На самом деле, Сологуб словно бы дивно и по-русски переосмысливает известную притчу китайского философа Чжуан Цзы, о бабочке.
Однажды, ему приснилось, что он — чудесная бабочка. Сон был необычайно приятным, как нечаянно сбывшееся счастье, как поцелуй любимого человека, разбудившего вас, этим поцелуем, ибо перед сном, вы жестоко поссорились.

Когда Чжуан Цзы проснулся, он ласково улыбнулся, ощущению сна. Все его движения, носили на себе ещё отсвет крылатой грации бабочки.
И философ задумался: кто — я? китайский философ, которому приснилось, что он — бабочка, или я — бабочка, которой приснилось, что она — китайский и одинокий философ?

Мне примечталось. Вот было бы славно, сыграть в такую русскую рулетку. Вместо пистолета — таблетка. А ещё лучше — поцелуй. Все мы знаем, что поцелуй может быть как таблетка.
И вот, мы сидим дружным кругом, на полу, играем в бутылочку. Выпадает на кошку, и она нас лижет в носик. И всё. Это знак. Решается наша судьба (не смейтесь, вы — трезвые).
Вы сейчас превратитесь в то, что вы есть.

Вы боитесь? Вам страшно? А вдруг… вы станете старушкой? Или жестоким маньяком в плаще?
Или лягушкой? А может быть.. травкой, или нежным цветком. Ласточкой..
Ах, порой в муках любви, разбиваясь сердцем о стены морали и человечности, думаешь: господи, да лучше стать ласточкой, травкой, утконосом, лишь бы не этим чудовищем — человеком!
Ласточки бы сразу договорились в любви и ссоре, а человек… вечный дурак. Никогда не договорится.

И вот тут начинается самое интересное. Сейчас будет песня Леры: спойлер.
Как мне кажется, Сологуб сыграл уж очень тонко, так тонко, что, быть может, когда написал рассказ, сам толком не понял, что он написал и его муза даже нежно стукнула его по голове, как на уроке, учитель: не спи, Федя!
Господи, в универе, меня однажды разбудила преподавательница, подойдя ко мне и нежно так погладив по голове..
Стыд и срам.
Так вот. Быть может, Сологуб даже сам не понял, как он закончил рассказ. Лишь понял вечером, за чашечкой чая, вскрикнув, испугав официанта: твою то ма…!

Просто 98 % читателей, не уловят этого смысла (я не преувеличиваю, ибо рассказ заканчивается фактически «хэппи-эндом», пусть и мрачноватым). А между тем, этот «смысл» прямо-таки наклёвывается. Пусть и призрачно. Да, не хватает лишь парочки чёрточек, просто выделенных более явно. И всё.
И лишь уже возвращаясь мыслями к рассказу, после прочтения, понимаешь: да, этот смысл, там «обитает», как грустный и одинокий призрак, в заброшенном доме.

И ты задним числом складываешь улики: разбитая чашка, синяя рубашечка Гриши. Босиком бежит… голова у него болела и кружилась.
Были видения о таинственной принцессе чаровнице, словно она — ангел. Мечты о том, что он умирает в чудесной стране и что он — принц, и мама плачет над ним, у постели.
На улице он столкнулся, размечтавшись, с какой-то злой и огромной дамой и её взрослым сынком-щёголем, который оттаскал его за уши. На дорогу упали сухарики лимонные и кекс, похожий.. на пасху. А это образ смерти и воскресения.
И весь мир представился несчастному мальчику — злым наваждением, и люди в нём — чудовища заколдованные.

Как мне кажется, всё это уже морок и бред… умирающего мальчика. Он правда умирает. И никто его не посылал на улицу, босиком, в синей как небо, рубашечке: просто у него закружилась голова, от чада жизни и маминой готовки, и он, играя и мечтая в коридоре, (образ лестницы — как лестницы Иакова, по которой нисходили и восходили ангелы), на коридорном подоконнике… сорвался вниз.
И если моя догадка верна, то название рассказа, такое романтическое и грустно-нежное, предстаёт предельно страшным.
Как сама жизнь, от которой хочется проснуться… хотя бы — бабочкой.