Дар

И приедут новые дипломаты, и новые сепаратисты пустят газ, и новые люди озвереют от сладкого чувства власти – ну не здесь, так в подворотне или на поле боя. Ну что с них взять? Они слабые, это в их природе.

Она лежала на больничной койке – так, как лежат тяжелобольные и умирающие, – будто увязала, будто тонула, будто простыни и подушка прорастали сквозь нее.

Стефан уже расслабился, уже вышел разумом в коридор – опередил собственное тело – и потому невольно оглянулся.

– А, к слову, подсвечники! Вот ведь зачем такой милой девушке эти оглобли на плечах, хе‑хе?

– Вы слышали о том, что она делала на китобойне?
– Уж простите старика, но не припоминаю.
– Сидела на китовых костях, отмывала их от крови и пела колыбельную.
– О…

... и плыло над водой обескровленное зимнее солнце ...

– Господин дознаватель, – прервал получтение‑полудрему Стефана мужской голос.

Судя по виду, старику безумно хотелось спать, и Стефан ощутил с холодком, с полной ясностью поступь своей смерти в этой сонной одури. Он ведь так и умрет. Заснет в департаменте или дома и больше не проснется.

... к ней гости‑то захаживали? [...]– И не то чтобы любые гости, а мужские. Трутни, тасказать?