Fool's Assassin

Волк грядёт. Зубы его – нож, и брызгами крови он плачет.

И тут из светящегося тумана, который нас окружал, выскочил коричнево-серебристый волк. Он был покрыт шрамами, и смерть пропитала его, как вода пропитывает шкуру пса, переплывавшего реку. Отец мой был с ним, и в нём, и вокруг него, и я так и не поняла, каким он был на самом деле. Волк истекал кровью из дюжины неисцелимых ран, но внутри его горела жизнь, точно расплавленное золото из печи.

Я однажды читала стихотворение о девушке с «серебристым смехом», но смех Шун звучал так, словно кто-то споткнулся на длинной лестнице и выронил корзину с дешёвыми жестяными кастрюльками.

Её синий взгляд скользнул по мне, как ласточка скользит мимо утёса.

Рассвет был от меня на расстоянии одного испорченного сна.

Она взмахнула рукой. Этот жест напомнил мне о том, как изящный ивовый лист колышется на ветру.

Когда я печалился, то склонен был барахтаться в своих горестях, громоздить огорчения друг на друга и сидеть на них, распластавшись, как дракон на золоте.

Я ощутил пустоту. Ни Молли, ни Баррича, ни Верити, ни Шрюда. Ни Ночного Волка. Зияющая пещера одиночества разевала пасть всё шире, и каждая смерть, о которой я вспоминал, была похожа на удар острого лезвия. Шута там тоже не будет.

Когда пчела на землю упадёт, вернётся бабочка, сменив событий ход.

Всю землю накрыло спокойствием, точно плащом, как всегда случается после первого снегопада.