Цитаты из книги Изоляция

— От всего… — Тео сделал болезненный вдох. — От этой жалкой пародии на жизнь. От того, что несчастен и ничего не делаю, чтобы стать счастливым. От того, что кричу о помощи и отталкиваю тех, кто хочет помочь. От того, что хочу что-то изменить, но ничего для этого не делаю. От того, что всё время чувствую… разочарование. И сам — одно сплошное разочарование. От того, что во мне давно нет ни страсти, ни радости, ни интереса — ничего. От злости. От страха. От этой бесконечной грусти. От того, что притворяюсь, будто всё в порядке. От того, что притворяюсь, будто понимаю, что происходит. Я… просто сыт по горло. Потому что всё это — ничтожно. И в этом виноват только я.

— Ты? — переспросил Блейз. — Почему ты?

— Потому что моя жизнь — как клетка. И из неё я вижу, как вы двигаетесь дальше. Радуетесь. Любите. Просто… живёте. А я сижу — и смотрю. И время от времени кто-то протягивает мне ключ, чтобы я мог выйти… но я не открываю. Потому что клетка — моя. Я её ненавижу. Но она — моя. И каждый раз, когда мне дают ключ… я его выбрасываю. Я всегда буду его выбрасывать. Даже не знаю почему. — Он закашлялся, брызги крови упали на рубашку Блейза. — Вот вам и предсмертная речь, ублюдки.

— Ч-чёрта с два она хоть в чём понимает, — прохрипел снизу голос.

Все одновременно уставились на Тео. Он с трудом разлепил веки, глядя вверх сквозь щёлочки. Сглотнул и закашлялся, выплёвывая кровь, которая стекала по подбородку. Дыхание — рваное, свистящее. Грудная клетка вздрагивала так, словно в неё били током.

— Останется без с-сознания… конечно. Ещё бы она и з-плату свою сохранила.

— Тео, — выдохнул Драко, наклоняясь ближе. — Тео, ты в порядке?

Вопрос был дурацкий. Он понял это уже после того, как спросил.

— Ага, — пробормотал Тео с хриплой усмешкой. — Всё п-просто великолепно.

Ужас промелькнул в глазах Блейза.

— Тео. Ты… ты слышал, что сказала Помфри?

— Что я умираю? Ну, д-достаточно внятно прозвучало. — Он снова попытался усмехнуться. Получилось жалко. — Типично. Лежу на предсмертном одре — и вынужден глазеть на ваши рожи.

— Что ж ты за кретин, сейчас не время для шуток! — выкрикнул Блейз. — Ты, чёрт возьми, умираешь! Ты это понимаешь?!

— Т-технически, мы все умираем. — Голос Тео будто проваливался, но он продолжал. — Я просто обгоню вас всех на финише. Довольно неплохо, учитывая, что я вообще никогда никого не побеждал. А медаль дадут?

— Заткнись! — взорвался Блейз. И в его голосе было всё: и ярость, и паника, и боль. Как в тот день, когда он испепелял яблони после исчезновения Лавгуд. — Прекрати клоунаду! Это не смешно!

— Блейз, — мягко окликнула Луна. — Успокойся.

— Нет, я не успокоюсь! — Он в отчаянии уставился на Тео. — Я же просил тебя! Я же говорил, не ходи за отцом! Я…

— Я у-бил отца. Это не он. — Тео медленно повернул голову к Драко. — Это твой.

Драко побледнел. Его тело качнулось вперёд. Позвоночник напрягся, будто на него навалился вес, который он еле мог выдержать. Или треснуть. Или просто рассыпаться на части. Он сжал кулаки до боли и снова взглянул на рану на животе Тео. Его чуть не вывернуло.

— Мой отец? Он сделал это?

— Н-не заводись. Думаю… думаю, это была случайность. Он что-то прокричал, а потом… потом стена рухнула. — Тео снова закашлялся, но попытался скрыть это под кривой ухмылкой. — Вот и всё, накрылась моя карьера чемпиона по ривердэнсу.

— Прекрати, Тео, — выдохнул Блейз. — Не время для дурацких шуток.

— Ты ждал трогательной прощальной речи? — Тео чуть дёрнулся. — Я её в другой к-карман положил. Не мой день, похоже.

— Тео, — попытался Драко. — Перестань.

Он всё ещё усмехался. Слабо. Но по-настоящему.

— Господи, какие вы унылые… — пробормотал он. — Кто-то умер, что ли?

— Уже дважды! — заорал он, и в голосе его что-то сломалось. — Чёрт возьми, целых два раза!

Она замерла, моргнула, вглядываясь в его лицо.

— Что — дважды? Я не понимаю.

— Я уже дважды тебя терял! Сначала — когда ты обратила меня в камень. Потом — когда тебя принесли сюда и я думал, что ты умерла.

Кухня звенела от его крика. Но больше — от той тишины, которая осталась после. Его глаза — о, Мерлин, его глаза — были тем, что её погубило. Она видела, как в них плещется мука и боль, и это лишило её дара речи.

— Я не переживу третьего.