Октябрь

Межрайонцы — члены «Межрайонной организации объединённых социал-демократов», возникшей в Петербурге в ноябре 1913 года. Первоначально именовалась «Междурайонной комиссией РСДРП», с конца 1914 года — «Междурайонным комитетом». В объединение входили сторонники Л. Д. Троцкого, часть меньшевиков-партийцев, «вперёдовцев» и большевиков-примиренцев. «Межрайонцы» ставили своей задачей создание «единой РСДРП» путём примирения и объединения различных политических течений и фракционных группировок. В годы Первой мировой войны занимали центристские позиции: с одной стороны, они были противниками «социал-шовинизма», но с другой стороны, продолжали выступать за «организационное единство» социал-демократов, отказываясь от полного разрыва с меньшевиками. Летом 1917 года присоединились к большевикам.

Старый большевик - получившее распространение после Октябрьской революции наименование для членов РСДРП(б), а позже — РКП(б) и ВКП(б), стаж пребывания которых в рядах большевиков начал исчисляться в период существования Российской империи.
После Октябрьской революции 1917 года многие старые большевики заняли видные партийные и государственные посты.
Существует мнение, что «старым большевиком» изначально мог называться только член партии, примкнувший к большевистскому лагерю до революции 1905 года. Такой смысл в это понятие вкладывал, в частности, В. М. Молотов. На вопрос Феликса Чуева, считает ли он себя «старым большевиком», Молотов ответил:
Я, между прочим, себя никогда не считал старым большевиком — до последнего времени. Почему? Старые большевики были в 1905 году, большевики сложились до пятого года.
— А вы в шестом году мальчиком были. В 16 лет были членом партии.
— Ну и что. Какой я старый большевик?
— В 1912 году «Правду» выпустили.
— Ну я уже в период революции и после революции мог себя считать старым большевиком, но рядом сидели бородачи, которые в 1905-м уже командовали, возглавляли… Вполне в отцы нам годились, вполне, конечно. Я прислушивался к ним, правда, хотя я вместе с тем довольно высоко наверху стоял, а перед февральской революцией был в Бюро ЦК, один из трех, и в революции участвовал активно, — и все-таки я ещё не из старой ленинской партии 1903—1904 годов. Но я очень близко к ним примыкаю, очень близко.

Царь провел последний день февраля, колеся по рельсам по замерзшей России. Он путешествовал в роскоши, его поезд был дворцом на колесах. Вагоны с позолоченными интерьерами в стиле барокко, вагон-кухня, спальня, обставленная изысканным гарнитуром филигранной работы, роскошный кабинет карельской березы с обивкой из коричневой кожи, вишнево-красный ковер ехали и ехали, чуть покачиваясь, среди застывших от мороза окрестностей до самой темноты. Ночью поезд прибыл на станцию Малая Вишера, в какой-то сотне миль от Петербурга. Но телеграмма Бубликова сделала свое дело: вдоль линии железной дороги на станции стояли революционные войска.
Железнодорожные власти получили распоряжения Временного комитета перевести поезд на другой путь, попытаться вернуть царя по железной дороге, направить его, если получится, в Петроград, где его ожидали те, кто его сверг. По железной дороге ему можно было вернуться назад. Николай II и его свита, настороженные той путаной информацией об обстановке, которую они получили на станции, поспешно изменили свои планы. Торопливо постукивая на стрелках, царский поезд быстро выехал со станции и направился не в Царское Село, а в штаб Северного фронта в старинном русском городе Пскове. Николай надеялся, что оттуда, может быть, ему удастся найти путь в какое-то более подходящее место и, возможно, даже обрести поддержку со стороны каких-нибудь верных ему воинских частей.
Однако тот, кого уже фактически свергли, слишком поздно направлялся в ночную тьму искать поддержки.

В сентябре 1916 года генерал-губернатор Кронштадта адмирал Вирен сообщил своему руководству, что «достаточно одного толчка из Петрограда, и Кронштадт… выступит против меня, офицерства, правительства, кого хотите. Крепость – форменный пороховой заряд, в котором догорает фитиль». Не прошло и полгода, как в глухой ночной час на рубеже между февралем и мартом адмирала Вирена вытащили из дома в одной рубашке.
Он выпрямился и проревел знакомый приказ: «Смирно!» На этот раз матросы и солдаты лишь рассмеялись.
Они погнали его, дрожащего, в одном нижнем белье по морскому ветру, на Якорную площадь. Там ему велели посмотреть на великий памятник адмиралу Макарову, на постаменте которого был выбит его девиз: «Помни войну». Адмирал Вирен отказался повиноваться. Тогда кронштадтские матросы закололи его штыками – но тот погиб, глядя им прямо в глаза.