Цитаты из книги Октябрь

Жестокое подавление революции 1905 года и последовавшие за этим репрессии похоронили все наивные надежды на добрую волю режима, все остатки веры в царя, а для радикалов - любые расчеты на сотрудничество с имущими классами и либеральной интеллигенцией.

Со всей серьезностью, будто сгоревшие спички, беседующие о пожаре, что вот-вот начнётся, пепел российского Временного правительства спорил о том, кого же из них назначить диктатором.

Замечательному американскому журналисту Джону Риду десять из одиннадцати московских богачей,  с которыми он как-то ужинал, признались, что предпочли бы Вильгельма большевикам.

Генерал Брусилов - не интеллектуал, но вдумчивый человек - позднее вспоминал: "Позицию большевиков я понимал, ибо они проповедовали "долой войну и немедленно мир во что бы то ни стало", но я никак не мог понять тактики эсеров и меньшевиков, которые первыми разваливали армию якобы во избежание контрреволюции, что не рекомендовало их знания состояния умов солдатской массы, и вместе с тем желали продолжения войны до победного конца.

Когда Керенский приезжал на фронт, солдаты бросали ему цветы. Они носили сиявшего от восторга вождя на плечах. Когда он призывал их пожертвовать собой, они отвечали согласием. Когда он взывал к ним: Ещё одно, последнее усилие - и наступит мир!" - они молились и плакали.

Для тех, кто предан делу революции, парадокс ее заключается в том, что, обладая возможностью все полностью изменить, она является мессианским вторжением, осуществляемым из недр самой изменяемой обыденности. Такое не выразить словами, но именно к этому сводятся все революционные призывы. Это вне языка и одновременно принадлежит ему, за пределами возможностями изображения и одновременно в них

Солдаты, как и рабочие, требовали, чтобы к ним обращались уважительно: «гражданин». Это слово теперь стало использоваться весьма широко, словно, по выражению поэта Михаила Кузмина, «грамматика его впервые выдумала». Революция и ее язык очаровали его, ему принадлежат следующие строки: «Жесткая наждачная бумага отполировала все наши слова».

Иногда политическая конфронтация устранялась краткосрочным послереволюционным всплеском классового товарищества – то, что журналист и историк Уильям Чемберлен, недавно приехавший в Россию, назвал «оргией сентиментальных разговоров и братания».

Революция 1917 года - это революция поездов

В 3.30 мрачная фигура прорезала темные воды Невы. Мачты, провода, три надвигающиеся трубы, огромные нависающие орудия. Из ночной тьмы вышел крейсер «Аврора» и направился к сердцу столицы.