– А давайте повесим портрет нимы Вишневской в нашей конторе! Хорошие люди должны быть повешены! – предложил кто-то в гробовой тишине.
– Типун тебе на язык, – отозвался председатель. – Но портрет повесим.
Народ принялся с энтузиазмом обсуждать место, куда приколотить портрет. Перед мысленным взором тут же появилась хмурая комнатенка с облезлыми стенами и моим пыльным изображением перед входом. Даже в фантазии картина выглядела печальной.

– И что же делает это ваше грандиозное изобретение? – вздохнула я, все-таки сцеживая вино в испитую соседом рюмку.
– А оно что-то должно делать?! – изумился парень.
Как-то сразу стало ясно, что секунду назад к нему пришло откровение, жизнь перевернулась и больше никогда не станет прежней.

– Глэдис, за последние дни мы сделали столько всего неприличного, что уже поздно оттирать репутацию, просто послюнявив платочек. Выходим, – скомандовала я, не испытывая и трети демонстрируемого энтузиазма.

– Это клуб изобретательных королей, – широким жестом обвела я кутил.
– Королевское Общество Изобретателей, – машинально поправил только-только дремавший председатель и добавил, выписывая пальцем в воздухе вензеля: – Каждое слово с большой буквы. Хотите вступить?
– Даже и не думал, но членский взнос уже заплатил. – Кастан помахал какой-то бумажкой. Судя по всему, счет за пирушку пришлось оплачивать ему.

Каре-зеленые глаза смеются, и я не пойму, серьезен ли он или издевается, но все равно попадаю под странное магическое притяжение его взгляда. Я перед Владиславом Горским, способным остановить лошадь, как мышь перед королевской коброй.

– Анна, лучше займись женскими делами. Помоги мачехе выбрать приглашения на прием, закажи еще одно платье, устрой сеанс чистописания. Тебе ведь нравится записывать слова? – приветливо предложил он.
– Мерзавец, скотина, сволочь, – с милейшей улыбкой произнесла я.
– Прости? – поперхнулся Влад.
– Иногда я пишу хорошие слова, а иногда плохие. Сегодня в голове крутится сплошная похабщина.

– Коль мы теперь знакомы, то я могу задать личный вопрос? – уточняю я.
– Валяй.
– Кто тебе придумал такое отвратительное имя?
В первое мгновение принц кажется ошеломленным, а потом начинает смеяться:
– Оно досталось мне от деда. Старый мерзавец сидел на троне почти пятьдесят лет.
– Святые Угодники, был еще один бедолага с таким именем? – ужасаюсь я. – Эдмондом зовут пса, который живет при нашей конюшне.
– Он хотя бы милый?
– Он хромой и слюнявый дог. Мне жаль…

Что ж, я вовсе не разделяю мнение гувернанток, будто умение вышивать крестиком гарантирует счастливый брак, разве что позволяет успокоить нервический тик, если очень хочется прибить мужа шкатулкой с драгоценностями. Иначе они, в смысле бесприданницы, давно бы все стали баронессами.

Вдруг я заметила, что очень сильно стискиваю влажными пальцами запястье Влада. Он мягко освободился, положил руку мне на затылок и заставил прижаться лбом к его груди. Мне разрешили спрятаться от уродливой реальности.

– Не хочу настаивать, но, даже на мой взгляд полного профана, дверной проем лучше заставлять шкафом. У них форма одинакова, – принялся издеваться он. – Не думаю, что козетка меня остановит, если как-нибудь ночью я решу ворваться в твои покои и воспользоваться твоей… беззащитностью.
– Но есть шанс, что ты об нее споткнешься и сломаешь себе шею.
Я это сказала вслух?!

Я не нашла чем ответить и, положа руку на сердце, сама не понимала, почему из моего рта вылетали все эти злые слова, но в перепалке Влад уложил меня на две лопатки, а сверху прикрыл одеялом, чтобы не высовывалась.

Ворсистый бежевый ковер заглушал стук высоких каблуков. Она прошла, полная достоинства и сама похожая на одну из наколдованных разноцветных бабочек, порхающих над головой. Глядя на нее со стороны, становилось ясным, почему, позабыв про здравый смысл и приличия, отец женился на женщине практически ровеснице мне. Ева была преступно красива.

– Постойте, Владислав! Вы же знаете, что Анна всегда была излишне резка и норовиста.
– Вы говорите обо мне, как о племенной кобыле, – с милой улыбкой встряла я. – В нашу последнюю встречу суним Горский заявил, что я была до отвращения скучна. Впрочем, несмотря на всю мою нудность, физической близостью со мной он не побрезговал.
От изумления Кастан забыл закрыть рот.

– Сейчас сами все увидите, – буркнула она, сложив руки на животе. – И хочу сразу объявить, что это идея сунима судебного заступника. Я не участвовала в этом… непотребном сыр-боре.
Непотребный сыр-бор? Святые Угодники! Если Глэдис начала сыпать такими страшными ругательствами, то дело действительно было серьезным.

Лицо этого мужчины пряталось в тумане, как многое из моего прошлого, но даже от звука его имени грудь сдавливало горячим кольцом. Кем он был для меня?

В сущности, я практически не помнила человека, который сидел напротив и безразличным голосом выговаривал мне все эти ужасные вещи, но тогда почему мое сердце было готово взорваться от боли?

В окне кареты проплывали дремотные деревенские пейзажи. Тонкая долька солнца практически скрылась за горизонтом, и последние лучи окрашивали перистые облака в розоватый цвет. Вечер плавно опускался на сонный городок в получасе езды от городских ворот. Экипаж покачивался по укатанной дороге.

– Ты отличалась от них. Ты могла позволить себе не носить никаких масок. Такая, какая есть, честная с собой и с окружающим миром, ни унции подлости. То, как ты с небрежной улыбкой швыряла людям в лицо правду, вызывало восхищение.
– Ты говорил, что я была непереносимо скучна.
– Я соврал.

– Спасибо за ужин. От вашей теплой компании у меня точно случится заворот кишок, – последняя фраза вылетела сама собой, по инерции.
Стены родного дома начинали будить спящую глубоким сном прежнюю Анну Вишневскую.

Мне так хотелось спрятаться, но не на земле среди людей, а в мире, где воспоминания не играли важной роли, зато бесконечно светило солнце и по заливным лугам прыгали розовые пони. Ради кого мне стоило оставаться в рассудке?