Южнорусское Овчарово

– В психушку ехал, а разговор ко мне, – хмыкнул Владыч. – Как-то у вас, психов, сложно все.

Том очень не любил ночевать в кустах. Иначе говоря: он не любил спать там, где его заставал нетрезвый час, совпадавший с темным временем суток. Это было сродни idée fixe – в любом состоянии добираться домой и проводить ночь в собственной постели. Хорошее, ценное правило

Конец ноября в наших краях - очень печальное время: в последних его числах делается ясно, что внезапное похолодание до минус пятнадцати не является кратковременным, и ждать потепления "на днях" уже не приходится - дальше будет только хуже.

Мы посидели еще чуть-чуть, а затем уехали в полном молчании, если не считать обмена фразами вроде "вот это дааа", которые не значат ровно ничего, но иногда значат так много, что заменяют собой рассказ на восемь страниц.

– Кто вы? – спросил Владыч. – Кто вы, в конце-то концов?

– Я-то? Я сумасшедшая старуха, страдающая синдромом убожества, он же синдром Диогена, он же Плюшкина, он же черта в ступе. Рыскающая по помойкам королева точности, сама себе младшая сестра, твоя бабушка, Смирнова Елена Борисовна. А ты кто?

– Я конь в пальто, – признался Владыч, – натуральный конь в пальто, могу играть, не могу не играть...

Да нет, какое волшебство, ничего такого вообще: никаких пока фундаментов, никаких котлованов – откуда бы им взяться сейчас, в полдень, если вчера их не было. Пока только экскаватор. Маленький зеленый экскаватор на пустыре за забором, по самые окна в прошлогодних бодылях. Но и его достаточно, чтобы понять: сегодня утром пустырь умер. Там, где появляются маленькие зеленые экскаваторы, пустырям больше нет жизни. Вашу мать.

Деревья и дома стояли мокрые и голые, а на дорогах воцарилась срань господня — та самая, великая и ужасная срань, что служит у нас признаком пробуждения природы.

Ожидание делалось неприятным, каким-то непомерно раздражающим — как попавшее в дырку от пломбы смородиновое зернышко: вроде и ерунда, но поди перестань шастать туда языком.

У меня есть дом, думаю я, а тяга к перемене места не зависит от того, какого цвета воздух его окружает по вечерам, синий или сиреневый. Какой захочу, такой и будет. У меня есть дом, и есть Овчарово – дурацкое и наивное.