Французская революция

Патриотизм - это торговля словами, каждый жертвует всеми другими и никогда не жертвует своими интересами.

Я глубоко убеждён, что истинный патриотизм не может существовать там, где нет моральных устоев.

Грегуар с силой ответил ему: "Короли в мире моральном то же, что уроды в мире физическом. Дворы - это мастерские преступления, очаги разврата, логовища тиранов. История королей - мартиролог наций". Декрет об отмене королевской власти был принят единогласно.

В Безансоне, когда парламент стал на сторону привилегированных, принявших резкий протест против регламента Неккера, толпа возмутилась и разграбила дома нескольких советников, причём войска не двинулись на защиту их. Командующий ими дворянин-либерал, маркиз де Ланжерон, заявил, что армия существует для выступления против врагов государства, а не против граждан.

Прежде чем идти поразить кучку аристократов за границей, Робеспьер хотел припереть к стенке аристократов внутри страны и прежде чем пропагандировать революцию у других народов, надо, по его мнению, сперва утвердить её в самой Франции. Он высмеивал иллюзии и пропаганду и не хотел верить, что иностранные народы созрели уже для того, чтобы подняться по нашему призыву против своих тиранов. "Вооружённых миссионеров", - говорил он, - "никто не любит".

В провинции войска были столь же ненадёжны, как и в Париже. В Страсбурге они были спокойными свидетелями разгрома городской ратуши. Старый порядок исчезал без особых усилий со стороны, подобно источенной червями и разрушенной постройке, которая сразу разваливается.

Бабеф, с тяжёлым сердцем присутствовавший при их казни, в письме к своей жене высказал следующие соображения: "Всякого рода казни, четвертование, пытки, колесование, сожжение на костре, виселицы, повсеместное палачество воспитали у нас такие ужасные нравы! Власти, вместо того, чтобы сделать нас мягче, превратили нас в варваров. Они пожинают и пожнут то, что посеяли!"

Не в истощённой стране, а, напротив, в цветущей, полной жизненных сил предстоит разразиться революции. Нищета, вызывающая иногда мятежи, не может породить великие социальные перевороты. Последние происходят всегда в результате нарушения классового равновесия.

Благородство измерялось степенью бесполезности. Происхождение и безделие давали привилегии, всё более невыносимые для тех, кто создавал богатсва и располагал ими.

В теории монарх, этот представитель Бога на земле, был абсолютен. В действительности же, он не мог добиться повиновения даже своих непосредственных чиновников. Он действовал так нерешительно, что казалось, будто сам сомневается в своих правах.