Видимо строй жизни определял строй мысли, а какова мысль - такова и речь.

– Художник работает с красками и цветом, но он не химик и не оптик. Моя задача – выхватить гранату из руки ребёнка, а не растолковать ему принцип действия тротила.

...лечь в постель - это просто близость, а спасти того, кто от тебя отрекся, - это любовь.

Культура - джинн, сабджект - бутылка, в которой его заархивировали. Человек культуры умеет открывать бутылки. Но победит джинна лишь тот, кто знает природу джиннов.

Наверное, он и сейчас ходит по этим лесам. Человек с головой собаки, с клыками собаки, с судьбой собаки. Может, и не во плоти, но он жив, он нюхает дым, он смотрит в окна, он не любит чужаков.

Кириллу всегда казалось, что оборотни - это люди, обладающие дополнительной способностью превращаться в зверей. А здесь, похоже, самые продвинутые звери вроде Сани и Лёхи обладали дополнительной способностью казаться людьми.

А какие призраки могли таиться в школе? Собаки, призраки каникул, времени собачьей звезды Сириус.

Впрочем, Кирилл не назвал бы эту голову собачьей. Тут была какая-то помесь муравьеда со щукой - наивная, нелепая и потому особенно правдоподобная. Думалось: художнику не сложно ведь нарисовать собаку, но если здесь - что-то другое, значит, автор не механически поставил пёсью башку на человеческие плечи, а срисовал это чудище с натуры.

Всё это было какое-то чужое, ненастоящее, случайное, не ему, словно кришнаиты в метро.

– голова Медузы горгоны. Голова – культурный артефакт. Механизм его действия – превращать в камень. Опасность – для тех, кто посмотрит на голову напрямую. Способ нейтрализации – смотреть на отражение.
– То есть Персей – первый дэнжеролог?
Роман Артурович снова рассмеялся.
– Повторю эту шутку в Фонде, – сказал он. – Выдам за свою, для повышения дутого авторитета…

У японцев тоже есть оборотни, вспомнил Кирилл. Лисы-оборотни кицунэ. Только азиатские чудища не страшные. Азиаты – они ведь буддисты или что-то вокруг этого, сам с собою рассуждал Кирилл. У буддистов переселение душ, метампсихоз. В одной жизни ты человек, в другой – волк, в третьей – какая-нибудь жаба. Стать животным – удел каждого, по большому счёту, ничего страшного, хотя и обидно. Потому в Азии превращение человека в зверя лишено того ужаса, который сопутствует оборотню в Европе.

лечь в постель – это просто близость, а спасти того, кто от тебя отрёкся, – это любовь

Только не бежать! – сказал себе Кирилл. Ни в коем случае не бежать. Побежишь – освободишь свой страх, а страх убьёт раньше любого хищника, любого чудовища.

– Вашу тройку мы подбирали по психотипам, – сообщил он. – Как и две другие тройки, что были до вас. Они отказались. Вы тоже можете.

(..)
По психотипам – чтобы спровоцировать местный социум на реакцию. Деревня Калитино деградирует. Люди просто не хотят жить. Им надо предъявить антиподов, которые жить хотят, и хотят активно.

– Будет мордобой, а не чудеса в церкви, – мрачно сказал Валерий. – Теперь я понимаю, почему вы не посылаете туда каких-нибудь реставраторов или студентов-практикантов.

А Лиза, оказывается, стала нужна. Рядом с Лизой он был и речист, и умён, и силён, и богат, и вообще умел гораздо больше, чем она. Так получилось само собой, он не самоутверждался, принижая Лизу. Но ведь рядом со своей девушкой он обязан чувствовать себя мужчиной, чтобы самому идти вперёд, выбирая путь для обоих, а не догонять подругу, вечно перед ней виноватый. Кирилл хотел быть сильным, а для этого надо быть сильным как минимум для своей девушки. Это точка старта.

Ну посмотри вокруг, на эту деревню, на этих людей. Пытаться что-то изменить – сочетать неприятное с бесполезным.