Хиросима

Каждый год в мае, примерно в день рождения императора, когда деревья вдоль широкого бульвара Мира уже в пышном цвету и повсюду распустились высаженные азалии, Хиросима отмечала праздник цветов. Вдоль бульвара стояли кабинки с развлечениями, а по нему тянулись длинным парадом декорированные платформы на колесах, шли музыканты оркестров и тысячи участников. В год, когда с момента взрыва прошло 40 лет, Накамура-сан танцевала с женщинами Ассоциации народных танцев, по шесть танцовщиц в каждом из шестидесяти рядов. Они танцевали под «Oiwai-Ondo», праздничную песню, поднимая руки в знак радости и троекратно хлопая:

Зеленые сосны, журавли и черепахи…
Расскажите о своих трудных временах
И посмейтесь дважды.

Взрыв произошел четыре десятилетия назад. Каким далеким он казался!

...господин Танимото так описал события того утра: «В послевоенное время произошло самое удивительное в нашей истории. Наш император при помощи радио говорил непосредственно с нами, простыми японцами. 15 августа нас предупредили, что прозвучит какая-то очень важная новость и все мы должны ее услышать. Поэтому я отправился на железнодорожный вокзал Хиросимы. На развалинах станции установили громкоговоритель. Множество горожан — все они были перевязанные, некоторые опирались на плечи дочерей, а некоторые на костыли из палок — слушали передачу и, когда поняли, что это был император, воскликнули со слезами на глазах: „Какое чудесное благословение, ведь император лично обратился к нам, и мы можем услышать его собственный голос. Мы полностью удовлетворены такой великой жертвой“. Когда они узнали, что война окончена — то есть Япония потерпела поражение, — они, конечно, были глубоко разочарованы, но спокойно последовали велению своего императора, жертвуя собой ради мира во всем мире; так Япония начала свой новый путь».

— Почему вы не пришли в парк Асано? Вы там очень нужны.

Не отрываясь от работы, доктор ответил усталым голосом:

— Мой пункт — здесь.

— Но там, на берегу реки, умирают люди.

— Моя первая обязанность, — сказал доктор, — позаботиться о легкораненых.

— Зачем, если на берегу много людей с тяжелыми ранениями?

Доктор перешел к другому пациенту.

— В чрезвычайной ситуации, — сказал он, словно читая инструкцию, — первая задача состоит в том, чтобы помочь как можно большему числу людей и спасти как можно больше жизней. Для тяжелораненых никакой надежды нет. Они умрут. Мы не можем с ними возиться.

— Может быть, с медицинской точки зрения это и правильно, — начал господин Танимото, но тут же перевел взгляд на поле, где мертвые лежали рядом с живыми, и, не закончив фразы...

Во время поездки в Хиросиму Масуги спросила Киёси Танимото, что в первую очередь стоит сделать для женщин-хибакуся. Он предположил — пластическую операцию для «келоидных девиц». Масуги начала кампанию по сбору средств в Yomiuri Shimbun, и вскоре девять девушек попали в Токио на операцию. Позже еще двенадцать девушек привезли в Осаку. К их огорчению, газеты называли их «гэмбаку отомэ», что в переводе буквально значит «Девы атомной бомбы».
(...)
Операции девушек в Токио и Осаке не были полностью успешными, и во время визита в Хиросиму друг Киёси Танимото Марвин Грин поинтересовался, нельзя ли отправить некоторых из них в Америку, где пластическая хирургия была более развита.

5 марта 1949 года меморандум вышел в журнале с заголовком «Идея Хиросимы» — идея, которую, как отмечал Казинс в предисловии, «редакторы с энтузиазмом поддерживают и солидаризируются с ней»:

«Жители Хиросимы, пробудившиеся от оцепенения, последовавшего за атомной бомбардировкой их города 6 августа 1945 года, понимают, что стали частью лабораторного эксперимента, который доказал давний тезис миротворцев. Почти все они до единого приняли свою миссию как обязательную ответственность — помочь предотвратить в дальнейшем подобное разрушение в любой точке планеты…

Жители Хиросимы… искренне желают, чтобы их опыт всегда служил бы делу мира во всем мире. С этой целью мы предлагаем создать Центр мира, международный и внеконфессиональный, который послужит лабораторией для исследований и планирования образования в области мира во всем мире…»

На самом деле все до единого жители Хиросимы были совершенно не в курсе предложения Киёси Танимото (а теперь и Нормана Казинса). Тем не менее они остро осознавали ту особую роль, которую городу суждено будет сыграть в мировой памяти.

Кто-то из больничного персонала раздавал печенье и рисовые шарики, но запах мертвецкой был так силен, что мало кто испытывал чувство голода. К трем часам ночи, после 19 часов непрерывной работы, доктор Сасаки был не в состоянии перевязать больше ни одной раны. Он и еще несколько выживших сотрудников больницы взяли соломенные циновки и вышли во двор, где находились тысячи живых пациентов и сотни мертвых. Поспешно обогнув больницу, они нашли укромное место, чтобы хоть немного поспать. Но уже через час раненые нашли их и образовали плачущий круг: «Доктор! Помогите нам! Как вы можете спать?» Доктор Сасаки встал и вернулся к работе.

Прошло довольно много времени, прежде чем несколько человек пришли и вытащили госпожу Сасаки. Ей не оторвало левую ногу, но она была сломана, вся в порезах и вывернута ниже колена. Госпожу Сасаки вывели во двор. Шел дождь. Она села на землю. Когда дождь превратился в ливень, кто-то велел всем раненым укрыться в заводских бомбоубежищах. «Пойдем, — сказала ей измученная женщина. — Ты можешь прыгать на одной ноге». Но госпожа Сасаки не могла сдвинуться с места, просто сидела под дождем и ждала. Потом какой-то человек принес большой лист кровельного железа, сделал из него подобие навеса, взял ее на руки и перенес в самодельное укрытие. Она была ему очень благодарна до тех пор, пока он не привел двух страшно раненных людей — женщину, которой оторвало грудь, и мужчину с полностью обожженным и кровоточащим лицом, — чтобы они укрылись вместе с ней. Больше никто не пришел. Дождь закончился, день был пасмурный и жаркий; еще до наступления темноты три изуродованных тела под перекошенным листом кровельного железа начали дурно пахнуть.