Исцеление

— Я должна кое-что тебе сказать. Но это секрет.
— Что?! — из-за реанимационной возни за спиной он с трудом мог разобрать слова.
— На ушко.
Он смиренно пригнулся, приблизив ухо к ее губам, как Ипполит Матвеевич к умирающей теще. Но Ника поведала нечто похлеще тайны спрятанных бриллиантов.
— Ты… такой… красавчик, — медленно выдохнула она.
— Че… Чего?! — он попытался отстраниться, но она на удивление крепко вцепилась в его предплечье.
— Я… думала о тебе, — чуть заторможено от лекарства говорила она. — Все эти годы… Представляла… как… ты сделаешь это со мной… и нас будет трое…
Ее дыхание щекотало ему ухо, но отодвинуться было выше его сил.
— Т… трое? — ошарашено переспросил он.
— Да… А потом мы с Ленкой… Хочу, чтобы ты дал нам… О, как я хочу… Пж… пжа… пожа… лста… Скажи да…
— Эээ…
— Да… Марк… — и она отключилась.
А Паша еще некоторое время сидел, уставившись в одну точку, и думал, что за черти водятся в омуте ее личной жизни. Отличница, ничего не скажешь! И кто такой, мать его, этот Марк?!

А дальше был гусиный шаг. Худшее изобретение физкультурников. Ника приучила свое тело к спортивным нагрузкам, порой даже получала наслаждение после хорошей тренировки в зале. Уверенность в себе, приятное гудение в мышцах. Но советские школьные ископаемые вроде каната, козла и гусиного шага не вызывали ничего кроме омерзения и страха.
Пятиться назад на корточках? Это было почти невыполнимо. Ника обреченно опустилась, чувствуя, будто собралась оправиться на глазах у коллег. Ситуацию спасало лишь то, что остальные были в том же положении.
Ткань опасно натянулась и даже заскрипела, пояс впился в живот. Ника еле двигалась. В любом другом случае отставать было бы спасением: плестись в хвосте и верить, что скоро про тебя забудут. Лучший прием для забегов на длинные дистанции. Но при движении назад Ника была формально впереди, то есть у всех на виду. Ее позорно раскоряченный зад — на виду у всех. У Веселовского.
От нестерпимого стыда Ника зажмурилась. Живот снова заныл, и она сжалась, как могла, боясь, что причина в метеоризме. Господи, пощади! Эта картина будет у него в памяти вечно! Разве сможет он после этого доверить ей деньги компании? Кондитерская «По-черному» и не могла начаться с чего-то другого.
Умирая от позора, превозмогая боль, Ника пятилась назад. Пусть хотя бы знает, что она упорная. Шажочек, еще один, еще… Когда тренер отворачивалась, Ника опиралась на руки. Еще немного… Но тут пятка зацепилась за корень, и чтобы не плюхнуться в грязь, Ника отставила ногу. Слишком далеко. Слишком резко. Смачный треск возвестил о худшем, что могло с ней случиться. Нет, это был не метеоризм. Перед законами физики все равны. И предельная растяжимость ткани джинсов с разгромом пала перед габаритами ее пятой точки. Штаны разошлись по шву.

—  Переволновалась. Показывала Веселовскому бизнес-план, заболел живот и я…
— Ну же, что произошло?! — напирала Надежда Сергеевна.
— Упала в обморок, — сдалась Ника. — Буквально на секундочку.
— Я знала, что этим все закончится… — мама сделала трагичную паузу. — И кто отец? Твой начальник? Или он отказывается от ответственности? Хотя нет, можешь не отвечать. Мы с Витей поможем тебе во всем. Ты уже встала на учет?
Непредсказуем и стремителен полет материнской фантазии. Ника устало закатила глаза.
— Я. Не. Беременна, — отчеканила она.
— Точно?
— Да.
— Ты ведь знаешь, я не стану сплетничать…
— Мам, я серьезно.
— Слава Богу!

Рассказывать маме про обморок Ника не собиралась. Ни к чему была лишняя паника. Тем более, Надежда Сергеевна недавно освоила интернет, и теперь по каждой болячке консультировалась с поисковиками. Там находились самые разнообразные ответы: от рекомендации нанести на виски тертый чеснок до рассказов о людях, которые обнаружили у себя те же симптомы, и через два месяца скончались от запущенной формы рака. Все заканчивалось одинаково: Надежда Сергеевна ложилась в постель с холодным полотенцем на лбу и космическим давлением, а тот, кого угораздило рассказать матери о болезни, шел сдавать литры анализов и собирать доказательства, что присматривать гравировку для могильной плиты пока рано.