- Вы знаете, что мы - таракашки,-заявил мистер Мармадьюк, и слова эти
буквально брызгали желчью.- Ваша нетерпимость...
- Вовсе нет, - негодующе перебил Максвелл. - И мы не считаем вас
таракашками. Мы знаем, что вы - ульевые конгломераты. Мы знаем, что каждый
из вас является колонией существ, сходных с теми, которых мы здесь на Земле
называем насекомыми, и это, разумеется, составляет значительное различие
между нами, и все же вы отличаетесь от нас не больше, чем многие другие
существа с иных звезд. Слово "нетерпимость" мне не нравится, мистер
Мармадьюк, так как оно подразумевает "терпимость", а это оскорбительно и для
вас, и для меня, и для любого другого существа во вселенной.
Он заметил, что трясется от гнева, и удивился, почему одно какоето
слово могло его так взбесить. Его не вывела из себя даже мысль о том, что
знания хрустальной планеты вот-вот достанутся колесникам, и вдруг он пришел
в ярость от одного слова, Возможно, подумал он, потому, что там, где
множество самых разных рас должно жить в мире и согласии друг с другом, и
"нетерпимость" и "терпимость" одинаково стали грязными ругательствами.
- Вы ведете спор убедительно и любезно,- сказал мистер Мармадьюк.- И
возможно, вы не нетерпимы...
- Если бы нетерпимость и существовала, - не дал ему докончить
Максвелл,- не понимаю, почему вы приходите в такое негодование. Ведь
проявление подобного чувства бросает тень не на того, против кого оно
направлено, а на того, кто его испытывает, поскольку он демонстрирует не
только невоспитанность, но и глубокое невежество. Нет ничего глупее
нетерпимости.