Голэм

Если вы хоть раз были в Государственном Русском музее в Санкт-Петербурге, то, возможно, вы ее видели. Она не производит такого колоссального и масштабного впечатления, как громадные «Девятый вал» Айвазовского или «Последний день Помпеи» Брюллова (вторую картину пока возьмем на ум). В ней нет фотографически маниакальной скрупулезности «У дверей мечети» Верещагина или почти что мультипликационной магии «Садко» Ильи Ефимовича Репина. Да и в плане техники – это, конечно, не «Лунная ночь на Днепре» Куинджи, свет которой даст фору самым современным и технологичным фотоаппаратам в мире. Скорее всего, многие из вас даже и не слышали о такой картине, а может даже и о художнике. Возможно, вы проходили мимо нее несколько раз, даже не взглянув на нее (а в апреле этого года эта картина и вовсе не экспонировалась). Но мы сейчас это поправим. А еще поговорим о тревожности, ее видах, и как ее можно добиться, не прибегая к топорным и буквальным художественным приемам. Когда никто не выпрыгивает из шкафа, светит солнышко, но тебе липко, страшно и невозможно тревожно.

Итак, вот описание (попробуйте сначала посмотреть на картину с этой стороны). Крупное полотно практически квадратного формата занято панорамой пейзажа, написанного с высокой точки зрения. Пейзаж освещён вспышкой молнии. Основное пространство полотна занимает бушующее море, которое губит корабли и бьётся о стены крепостей. На переднем плане изображена фигура архаической статуи в поколенном обрезе (тоже прочитали про поклонение и образы? – прим. меня). Контраст спокойного улыбающегося лица статуи особенно поражает по сравнению с буйством стихий за её спиной (Википедия). В целом нас интересует исключительно последнее предложение, а именно: «контраст спокойно улыбающегося лица статуи с буйством стихии». Художник Леон Бакст смог создать абсолютно выдающееся по своему восприятию произведение; его «Древний ужас» сходу бросает своего зрителя в состояние легкой тревоги, напряженного изучения, наблюдения за чем-то темным, нехорошим. Я не просто так просил запомнить «Последний день Помпеи» - буйство стихии там передано гораздо ярче и буквальнее, люди гибнут на огромном полотне направо и налево, молнии, уничтожающая все стихия. И это безусловно красиво, но только в том смысле слова, что буйство стихии зачастую приводит людей в тихое, богобоязненное восхищение. Но наводит ли вся картина Брюллова столько холодной и липкой жути, как одинокая статуя на картине Бакста? Нет. Можно ли сравнить в художественном плане картину Бакста, которая похожа на не самый удачный коллаж второкурсника МГАХИ с величественной красотой Брюллова. Тоже нет. Но если мы возьмем единственный критерий, а именно «создание тревожности», то здесь Бакст, хотел он это или нет, легко победит (к слову, если вам интересно, то еще как хотел, вот его слова: «в картине много изменений… статуя становится страшна и фон мрачнее — я всё добиваюсь того, чтобы картина меня самого смущала жуткостью»). Картина в первом комментарии, уговорили.

Давайте пойдем дальше и перекинем наши мостики на соседние виды искусства. В музыке примеров великое множество – от запрещенного церковью еще в Средние века «дьявольского тритона», до целых жанров и субжанров конца XX века, таких как: dark ambient или, если вам больше нравится инструментальная музыка, старого-доброго джаза. К слову, обратите внимание, что эмбиент – музыка без ударных, синтезаторное переливание, которое может создать эффект тягучего, липкого страха. В то время, как джаз – это буйство; плотная связка ударных и баса, которые выводят самые причудливые ритмы и размеры, которые, хочешь или нет, тоже могут сильно растревожить, как будто ты тонешь в этой какофонии звуков. Один, кстати, из тех, кто испытал на себя «темное» влияние джаза, был Максим Горький. Многие слышали его «хрюканье медной свиньи и вопли ослов», но там есть в той же статье для газеты «Правда» и поинтереснее: «нечеловеческий бас ревёт английские слова, оглушает какая-то дикая труба, напоминая крики обозлённого верблюда, грохочет барабан, верещит скверненькая дудочка, раздирая уши, крякает и гнусаво гудит саксофон. Раскачивая жирные бедра, шаркают и топают тысячи, десятки тысяч жирных ног». Не знаю как вам, а похоже на описание очень тревожного и страшного фильма. И такой, кстати, есть, и он именно о джазе – «Одержимость» Дэмиена Шазелла, один из лучших фильмов нашего века, хоть немного все-таки и о других материях.

К слову, о кинематографе, раз уж мы о нем упомянули. На нем тоже останавливаться долго не хочется, хочу только привести один хороший, причем недавний пример. Понятно, что есть вся эта классика ужасов/хорроров, неонуаров и мистических триллеров. Пожалуй, начиная с «Кабинета доктора Калигари» 1920 года, кино нам дарит все новые, талантливые и не очень попытки взволновать зрителя. Наверное, эталон – это «Твин Пикс» Дэвида Линча, который способен свести с ума, ни разу не показав выскакивающей из колодца девочки. Причем, возвращаясь к абзацу выше, он дарит, как и «джазовые» панические атаки, так и липкую, расплывчатую тревогу в стиле эмбиент. Но я хотел вспомнить не классическое высказывание Дэвида Линча о совах, а о недавней работе молодого режиссера Ари Астера, о его фильме «Солнцестояние». Это не самая страшная или тревожная картина, ей далеко до тех же Линча или фон Триера, но в ней есть один замечательный, почти хулиганский художественный прием, мимо которого просто сложно пройти. В этом огромном, жанровом произведении (ужасы, 148 минут) почти никогда не гаснет свет. Почти все действие проходит при ярком дневном свете, на живописных шведских холмах. Последняя сцена, которая в равной мере разлетелась как на мемы, так и попала в учебники современного кинематографа – столкновение двух «музыкальных» тревог, когда и липко, и страшно, и очень беспокойно. И все это при включенном свете. Ари Астер снял этот фильм в 32 года. Последите за ним, в мужчине живет свой собственный Леон Бакст.

Ну и наконец. Путь был неблизкий, но мы добрались до литературы. Добрались до «Голема» Густава Майринка. Сразу два очень коротких замечания: 1) следующий абзац я написал до прочтения последней четверти книги 2) последняя четверть книги очень-очень слабая. Первый пункт немного оправдывает меня в том, почему я решил поговорить о значительных произведениях искусства, которые вызывают тревогу (тут, скорее «Голем» все-таки художественно больше Бакст, чем Брюллов; слабоват). Второй пункт – просто как есть, художественный поворот, сюжетный твист, который был не нужен. Так делали, оказывается и век назад, даже большие мастера. Как будто на дьявольские тритоны (ну погуглите уже, отстаньте) положили голос Володи Преснякова. Вся тревога насмарку. Но сначала о хорошем.

«Голем» абсолютно ужасен. И это комплимент. Музыкально – это старая шкатулка, которая все еще играет, но некоторые ноты съехали то вниз, то вверх, создавая тревожную дисгармонию в жизнерадостной мелодии (вспоминаем умиротворяюще улыбающуюся статую у Бакста). Кинематографично – «старая» Прага, в которой многие из вас наверняка были (мне не посчастливилось пока): базилики, брусчатка и Карлов мост. Тот же Голем, живущей то ли в местной cинагоге, то ли в старых еврейских преданиях и легендах. Абсолютно идеальный сетап для хорошей книги. И Густав Майринк ее пишет; пишет потрясающе полнотелым и богатым языком. Уже с первых страниц он создает и образ, и сопутствующие ему тревожные детали. Смотрите сами, с самых первых абзацев: «когда лик полной луны начинает ущербляться, и правая его сторона идет на убыль – точно лицо, приближающееся к старости, сперва покрывается морщинами и начинает худеть, – в такие часы мной овладевает тяжелое и мучительное беспокойство». Хтонический ужас, гипертрофированная тревога. Монстр еще не появился, но оркестр уже вовсю выводит тревожные рулады. На страницах книги проскальзывает слово «кишуф», опасный и преступный метод колдовства. Именно так и можно описать происходящее на страницах «Голема». Кишуф.

Но есть, правда, и парочка «но». Да, Майринк прекрасный стилист и прекрасно умеет описать все эти лавкрафтовские дистурбии, однако, с точки зрения литературы, что остается кроме этого? Так получается, что произведение австрийского автора в целом on its own, оно невероятно самодостаточно и не в самом лучшем смысле слова. Это, правда, красивая шкатулка, которая красиво (то бишь жутко) играет, однако мифология за этой шкатулкой/книгой достаточно зыбкая. Если вы ждете на страницах «Голема» восточноевропейскую версию «Франкенштейна» Мэри Шелли (который, кстати был написан за целый век до «Голема»), то вы его не найдете. Да и вообще, это вряд ли большой спойлер, сам Голем (огромный глиняный монстр, берегущий еврейский народ) существует исключительно за страницами произведения. Ладно, возможно, тут просто немного разошлось с моими персональными ожиданиями, но как раз здесь книге и ее автору можно было быть чуть буквальнее. Или нет? Как вообще интерпретировать образ Голема и его участие в сюжете книги, который уходит все дальше и дальше от этой легенды? Заметьте, одни вопросы.

И второе «но». Жанрово «Голема» вполне можно было бы назвать неонуаром, правда, понятно, что никакого классического «нуара» и тем более «нео» там, разумеется, нет. Но при этом этимологически, noire, «темный» с французского, прекрасно подходит этому фантасмагорическому и беспокойному действу. Однако, что происходит в последней четверти книги? Почему сюжетно книга начинает уходить от этих, как раз в духе «Кабинета доктора Калигари», измененных состояний сознания? Или не начинает? Как вообще понимать все эти символы: заключение главного героя, его диалоги с другими арестантами, его освобождение и разрушенные улицы/дома, к которым он возвращается? Это продолжение эзотерических сложных опытов с читателем (а опыты Майринк ставит отменные – главный герой, например, существует исключительно во сне абсолютно случайного человека) или все-таки легализованная в реальности легенда? Покидает ли главный герой мир галлюцинаций, был ли он в нем вообще или, Густав, что в конце концов происходит? Мы читали детектив или эзотерическую историю о путешествии (в) сознания (и). Ответить на эти вопросы можно только с помощью специальной литературы, что делать мы, конечно, не будем. Это совсем не Бакст. Нас интересует магия, а не с помощью чего она возникает. Либо кишуф, либо ничего!

«Голем» абсолютно точно не самое значительное литературное произведение. В нем реализованы интересные идеи: в нем есть первые ласточки протонуара (до Корнелла Вулрича остается меньше 20 лет), в нем можно постараться поискать художественную ценность «высокой» литературы (что всегда в каком-то смысле комплимент для жанровой литературы), в нем есть пара сцен, которые бы с радостью снял Ари Астер, даже если позвонить ему ночью. Но вместе с этим произведение Майринка все равно больше воспринимается как некий перформанс, где форма все-таки важнее содержания. И да, весь этот экспрессионизм интересен, но литературно – наверное, все-таки нет. Все равно что поющие чаши из Тибета – да, это музыка, которая дает восприятие (говорят, что спокойствие и умиротворенность), но вы не будете в здравом уме воспринимать их как источник музыки. И в этом именно весь «Голем» — это интересный психологический эксперимент, основанный (как я писал выше, жиденько) на еврейской легенде о глиняном монстре, о тетраграмматоне в его устах, о защите своего народа. Нет, стоп, этого тут просто нет, а именно этого и хотелось. И в конце остается тот самый вопрос, который можно задать как самому монстру из пражской синагоги, так и роману Густава Майринка – что ты такое, голем, что ты есть такое? Вряд ли кто-то из них нам ответит.

И тревога, она тоже уйдет.

Читайте хорошие книги.

Ваш CoffeeT

"Голем" - такой must read, который необходимо иметь в активе, считая себя продвинутым читателем. Вроде "Золотой горы" Манна, "Человека без свойств" Музиля, "Эвмесвиля" Юнгера, "Другой стороны" Кубина. На самом деле, подобных, трудных для понимания и неохотно ложащихся на восприятие книг, много больше. Названные объединяет язык - немецкий, и время написания - первая половина прошлого века.

Еще общего, то, что со всеми было чудовищно неуютно, все, на том или ином этапе чтения казались заумью, порождением нездоровой психики и/или веществ; герои не вызывали живого сочувствия и симпатии. В этом смысле "Голема" можно объявить чемпионом. Автора часто сравнивают с Эдгаром По, говорят, что сделал для немецкой литературы то же, что По для американской; у них и дни рождения совпадают, с разницей в шестьдесят лет.

Астролог сказал бы, что на солнечном возвращении в мир часто приходят люди, наделенные способностью понимать и транслировать идеи своих кармических предшественников. В этом смысле Майринку повезло больше, По оставил колоссальное по объему творческое наследие, а помнят полдюжины рассказов да "Ворона", в то время, как успех уже дебютного "Голема" у современников был феерическим.

Хотя отнести Майринка лишь к немецкой литературе, было бы неверно. В неменьшей, если не большей, степени, он порождение еврейской культуры благословенного периода до национал-социализма. Кто бы мог подумать, что время милитаристского психоза начала Первой Мировой можно будет в каком-нибудь контексте назвать благословенным, и однако, роман вышел в 1915, тотчас сделав автора популярным, обеспечив дальнейшему творчеству интерес у читателей.

А все же, что такое этот Голем? Персонаж иудейской мифологии, существо из глины, оживленное посредством вложенной в рот таблички с заклинанием, и предназначенный для исполнения несложных хозяйственных работ, требующих большой физической силы. По сути - примитивный робот. XX и XXI век после неоднократно обращался к этому персонажу, страсть, как люблю "Ноги из глины" Пратчетта, и в "Кавалере & Клее" Шейбона дивно обыграна тема пражского Голема.

В этом смысле герой, порожденный фантазией Майринка, просто никакой. Появляется эпизодически, его образ не несет сколько-нибудь внятной смысловой нагрузки, большую часть времени воспринимается как фикция. Слухи об убийствах, сопровождающих всякое явление голема воспринимаются скорее попыткой свалить на сверхъестественное вполне себе осязаемые злодейства, чинимые преступниками из плоти и крови.

Герой-рассказчик, по ошибке надев чужую шляпу, после проживает в предельно явственных видениях чужую жизнь. Атанасиус Пернат, резчик по камню (не тот, что ваяет памятники, а скорее ювелир: геммы, камеи). Семья его в далеком прошлом разорена старьевщиком Вассертрумом, в действительности, подпольным миллионером, наживающимся на разного рода неприглядных и прямо преступных делах. Героя домогается рыжеволосая проститутка Розина, он вожделеет даму из высшего общества прекрасную Ангелину, а подлинной любовью пылает к скромнице Мириам, дочери архивариуса Гиллеля, искренне верующей в чудеса.

Многовато? Ну, что уж тут поделаешь. Повествование распадается на ряд не связанных между собой эпизодов: пирушка отребья в местном кабаке; сомнабулические блуждания Перната в подземных переходах и нахождение убежища голема; рассказ о враче, под предлогом лечения катаракты, лишавшем пациентов зрения; рассказ о законнике, сердце которого разбила измена жены и склонила его к созданию пражской мафии; ночной визит Ангелины; просветляющая беседа с Гиллелем; искушение Голема; студент Харусек,
исподволь склоняющий злодея Вассертрума к самоубийству; арест и заключение героя с последующим освобождением. Осознание им, что со времени событий, участником которых себя считает, прошло полвека.

Редкостная бессюжетная муть, исполненная, тем не менее, жалостной чарующей поэтики.

Первым моим желанием было забросить книгу куда подальше и больше не возвращаться к этому пароноидальному, на первый взгляд, набору слов. Но что-то тянуло и тянуло за еще одной страницей... Как итог - книга осилена за 4 дня (хотя на третий день я сильно сомневалась ту ли книгу я взяла - настолько повернулся сюжет).
Уже неоднократно было отмечено, что никакого Голема то, по сути, и нет, что он лишь где-то упоминается и то - непонятно зачем.
Да, во время чтения я так и думала. Но перелистывая последнюю страницу, поняла, что Голем был с тобой на протяжении всего произведения. И это человек, которому нужно пройти путь становления, понимания, пробуждения, для того, чтобы воистину стать живым. И, опять же перелистнув последнюю страницу, я поняла, что автор неоднократно "намекал" на это.

В книге полным полно таких мыслей, которые заставляли меня перечитывать себя, обмозговывать, раскладывать их по полкам по каждому слову, для того, чтобы понять - абсурд это или тонкая мудрость (как самый яркий пример - рассуждения Мириам в главе "Нищета").

Что касается художественной составляющей - здесь есть все, чтобы не заскучать. Поиски подлинного "Я", реализм и сюрреализм, проклятие крови, пороки, физические и моральные уродства... В лучших традициях жанра. Ну и отдельно хочется отметить атмосферу. Автор просто мастерски описывает город и события - в то время, пока что книга была в моих руках я будто бы сама бродила в тумане по мрачным улицам Праги. Прекрасное погружение!

Подводя итог, скажу, что "Голем" однозначно стоит внимания. Эту книгу нужно прочитать хотя бы раз, хотя я уверена, что неоднократно ее перечитаю!

Мне искренне интересно, кто был тем советским литературным критиком, пустившим по вене "Советского шампанского" прежде чем приняться за Майринка, равно как и то, какой чепушила вклеил этот фрагмент в вики-статью о Големе. Но это так, для всеобщего веселья и завязать разговор. Всем выдохнуть и расслабиться: "Голем" - это не сатира и не социальное произведение, разумеется. Здесь живут старинными городскими легендами Праги и иудейским мистицизмом; только гетто, только хардкор! Майринк так углубился во все эти магическо-оккультные дела, что для него они превратились из антуража в способ делать литературу; готические пражские камни - не просто место действия, а самостоятельная сущность, цельным образом вросшая в сюжет. Конечно, на такого рода литературу можно навесить ярлык эксплуатационной - мол, вся эта мистика и прочий магический реализм - она для детей и фанатов фэнтези, а нам подавай лишь натурпсихологизм, убедительный, как кусок черного хлеба с салом. Но вообще-то делать этого абсолютно не хочется, потому что игра с древними преданиями и традициями удалась, история захватывающая, погружение в холодные камни еврейского гетто испытываешь полное, ну а чего еще надо-то? Ощущение от книги - как от просмотра фильма Дэвида Линча: красиво, загадочно, малопонятно, но с внутренней дьявольской логикой. Кстати, он бы, уверен, "Голема" снял непередаваемо шикарно. Что-то от него давно ничего не слышно и не видно, вот пусть займется.

Как-то  постараюсь книгу и ни ругать, и не хвалить, а по возможности оставить максимально нейтральный отзыв, соответсвующий оценке.

В целом, книга - не "моя". Все время чтения мне вспоминался один знакомый, увлеченный эзотерикой и его привычный рефрен: "А я вот такое знаю, чего вы все не знаете и не понимаете. И я бы вам рассказал, но вы все равно ничего не поймете")) Да, соглашусь с  varvarra   , что "наверное, нужно быть в теме оккультизма, чтобы понимать смысл произведения". А где я и где оккультизм, страшно далеки мы друг от друга. А вот Автор как раз  очень активно изучал теософию, каббалу и мистические учения Востока. Настолько активно, что в 1902 году его обвинили в использовании спиритизма и колдовства(!) в банковской деятельности. Да, на тот момент Густав Майринк был банкиром. Но по этому обвинению он был арестован и больше двух месяцев провел в тюрьме. Вину не доказали, однако банковская деятельность с того момента для Майринка закончилась. Зато он стал достаточно известным и читаемым писателем! Например, данный роман, написанный в 1915 году, разошелся весьма приличным тиражом (100 000 экземпляров)  и даже вскоре был экранизирован.

Роман мистический и весьма мрачный по атмосфере, местами он откровенно сюрреалистичен и даже психоделичен, в нем много намеков и аллюзий. Но все эти намеки, лично для меня, так намеками и остались, атмосфера безысходности и нищеты еврейского гетто угнетала, а лучики света в этом мрачном царстве в виде архивариуса Гиллеля и его дочери меня как-то не убедили. Если уж совсем начистоту, меня не убедил ни один персонаж, они все размыты и невнятны. Впрочем, так и бывает во сне. А у нас здесь сон. И этот сон снится ГГ, и начался он после того, как ГГ надел чужую шляпу, и сон этот длинный, выматывющий, сумбурный. После такого сна долго не можешь придти в себя, не помогают ни кофе, ни зарядка, в голове муть и обрывки сна. Ты натужно пытаешься понять чего и с чего тебе это приснилось, но муть постепенно выветривается, голова в конце концов проясняется, и ты уже и вспомнить толком не можешь, а о чем собственно тебе снилось...

По итогу - книга мне не зашла, но вот Автор как личность заинтересовал. И тот социальный феномен, что эта книга была столь популярной в Австро-Венгрии во время Первой мировой тоже. Надо будет что-нибудь еще почитать по этому поводу.

А так, все мы, конечно разные и нам нравятся разные книги. Кто-то в восторге от мистических намеков, а кому-то, как мне, что-то более реалистичное подавай. Например, про разумную плесень...

Франциско Гойя "Сон разума рождает чудовищ"

По хорошему, "Голема" надо было читать в обнимку с какой-нибудь энциклопедией эзотерических учений. Потому что эта книга состоит из сплошного религиозного и оккультного символизма. Некоторая его часть объясняется самими персонажами, так что это был все-таки не совсем темный лес, но почти.

Для понимания уровня фантасмагоричности происходящего, Атанасиус Пернат - главный герой и рассказчик - сумасшедший. Его в качестве лечения с помощью гипноза лишили всех воспоминаний вплоть до переезда в пражское гетто. Но при столкновении с людьми или предметами из прошлого, у него в голове могут возникать связанные с ними образы. А, еще, не смотря на то, что большая часть книги - это повествование от лица Атанасиуса Перната, на самом деле - это сон какого-то другого человека, которому снится, что он - Атанасиус Пернат. Вот так вот все сложно.

Сюжетная ветка, меньше всего связанная с каббалой и прочей мистикой, мне даже понравилась. История студент Харусека, люто ненавидящего подпольного богача старьевщика Аарона Вассертрума, и масштабная интрига, которую он затеял, чтобы его извести, на мой взгляд, интересна и без оккультного символизма. А в проработке характеров, внутренних мотивов и душевных переживаний участвующих в этой интриге, есть что-то от моего любимого Достоевского.

Что-то совершенно мне не понятное происходит с собственно големом. Эта сущность использована в качестве названия книги, но по сути в ней так и не встречается. Есть легенда о големе, которую рассказывают главному герою в кабаке, что примерно раз в тридцать лет в гетто появляется голем, и за этим всегда следуют какие-то ужасные события. И что есть дом с комнатой, куда не ведет ни одна дверь, и голем появляется оттуда. После этого сумасшедший главный герой начинает везде видеть лицо голема. Еще пару раз то ли во сне, то ли в бреду оказывается в той самой комнате без дверей. (Это значит, что он и есть голем? Или что?) И все. Никак иначе голем в истории не проявляется. Очевидно, там был какой-то символизм, но я его не поняла.

В общем, книга хорошая, но подходит только ценителям эзотерического символизма.

Замечательная мистическая вещь приключилась с нами, которая оказалась вовсе и не мистикой и фантастикой, как виделось сначала, а хорошим таким, прекрасным и добротным магическим реализмом. Это стало понятно уже в процессе, и мы очень возрадовались, ибо такой подход к делу нам весьма и весьма люб.

Значит, как всё было. Видим - камни.
Камни, камни, камни... Камни, похожие на сало. Кошмар какой, - подумалось. Вообще никак же не сосредоточиться.
Позёвывая от непонимания, искренне и старательно пытались мы уловить смысл, который, в свою очередь, так же искренне и старательно от нас уползал. Плюнули мы - и отпустили его. Ползи! - думаем, фиг с тобой, насильно мил не будешь, в конце концов. И стоило только расслабиться, как смысл появился перед нами сам (банальщина какая, ну да что поделать).
Понятно, что, говоря о смысле, мы имеем в виду не ИДЕИЦЕЛИМОРАЛЬ, а ощущение "Да-да, вот оно, понимаю и чувствую" - при этом происходить вокруг может совершеннейшая на первый взгляд белиберда, чертовщина, а то и вообще кафка. "Явления непостижимые, привязанные друг к другу и бегущие, как слепые лошади, которые не знают, куда ведёт их путь."

Дальше всё у нас пошло как по маслу, дальше мы встали на каменистую, извилистую и извивающуюся тропу познания. И это, знаете, было нелегко и боязно. Всё новое и неизведанное, обрушивающееся такое, знаете, оно частенько пугает и даже ранит, особенно если вытаскивает из скорлупки, выталкивает из обжитого домика и уютной постельки.
Что нам, казалось бы, до каких-то перемен, так называемых знаний, ответов, смыслов, открытий и просветлений, когда у нас есть тёплая постелька? Но мы решились. Слишком уж нестерпимы и мучительны были снящиеся нам в этой тёплой постельке сны, и слишком явственно ощущалось чьё-то укоризненное и нервирующее присутствие в тёмном углу нашего, такого обжитого, домика. Мы выползли из постельки и пустились в путь.
Мы лазили по крышам, подвалам и заброшенным комнатам, горели и падали, обменивались шляпами, влюблялись, барахтались, обливались потом от всеобъемлющего ужаса и искали свет.
Мы встречали плохих людей, которые не были плохими, и хороших, которые не были хорошими. Мы встречали себя, тыкали в зеркало и проворачивали эксгумацию, выковыривая нас из-под обломков каменных туманных стен, заслеженных и помеченных отпечатками чьих-то встреч, чьих-то чувств и фраз.
Мы расшибли губу, вывихнули запястье и поцарапали коленку, мы потеряли несколько раз шляпу, но зато в итоге мы сделали шаг и нашли первый ответ. Он так мерцал и светился в полумраке спутавшихся мутных мыслей, что разбитые коленки и запястья на какое-то время были забыты. И мы улыбались, и расшибленная губа даже не ныла, пока мы улыбались.

Возможно, не здесь - не на этих тропинках и не под этими туманными стенами, но вы тоже будете встречать и находить свои ответы. А мы будем двигаться дальше, много ещё впереди пока что не обозначенных вопросов и на время погашенных свечей, и порой вздыхает кто-то укоризненно в тёмном углу. Надо запастить йодом и бинтами, приготовившись к сломанным носам и обожжённым пальцам, держа в голове нехитрый последовательный план:
1) Искать, искать, искать, искать...
2) Расслабиться.

И пусть мы не понимаем почти ничего: это, наверное, всё же уже лучше, чем "совсем ничего". А губа и коленки... Что ж, придётся потерпеть.
Нахлобучиваем шляпу - и вперёд.

Чрезвычайно мистическая и волшебная вещь, сотканная из множества тайн, загадок, намеков и таинственных ключей. Роман – сон. Роман – явь. Роман – бред. Роман – омут. И где та грань между явью и сном!?

Роман, опутывающий своими мрачными, темными сетями. Вязкий, тягучий, серый, туманный, дождливый,загадочный и таинственный. Узкие средневековые улочки гетто, мрачные дома, стоящие бок о бок, старый кабак… Пьяницы, «тайки» и их сутенеры, интеллигенция… Злой студент со своей жгучей ненавистью и злобой. Два брата близнеца, олицетворяющие собой любовь и ревность к рыжей шлюхе. Все люди как тени. Алчность, похоть, пороки, убийства, месть… Все в этом романе не ведает границ… Если наваждение, то накрывающее мощной волной. Если свет, то яркий. Если мрак, то, как в черной яме. Если страх, то сковывающий и леденящий. Если стремление, то без границ. Если хитрость, то такая, что не убежишь. Если мытарства, то долгие и сводящие с ума. Миром правят Луна и ночь. Каббала и карты Таро. А еще каждые 33 года возрождается Голем, пугающий и наводящий ужас.

Пытаться анализировать сюжет – бессмысленное занятие. Пытаться его полностью осознать можно, но получится ли? Зато его можно прочувствовать кожей и проникнуться его атмосферой. Забыть о разуме и пройтись по всем этим улочкам, ходам-выходам. Заглянуть в комнату без выхода с одним решетчатым окном. Ощутить каждой своей клеточкой те страхи и метания, пропитывающую книгу. Убедиться в очередной раз, что люди те же, что и сейчас, и даже в мистической обстановке все хорошее/плохое проявляется при свете Луны. А еще можно проникнуться духом средневековой Праги и заблудиться на ее улочках, впасть в забытье вместе с героями, а потом очнуться от этого сна… И задуматься о том, что же все это было? Сон? Явь?

Тяжело шло начало, напоминало громоздкий и непонятный маховик, который никак не разгонится на полную мощность. А вот со второй части все пошло бодрее и намного интереснее.
Человек натянул на себя чужую шляпу и ... провалился в чужую прошлую жизнь. Наш рассказчик -инкогнито стал на время Атанасиусом Пернатом, резчиком камней из Праги, и прожил кусок его биографии.
А кусочек оказался не простым ! Если просто перечислять события и колоритных персонажей на троих наберется: отвратительный скупщик краденного, плетущий интриги, брошенный незаконнорожденный ребёнок, его месть отцу, врач-преступник, доведение до самоубийства, само убийство, огромная любовь, тюремное заключение, странный , зловещий дом, в котором обитает Голем... «Он живет в легенде, пока на улице не начинаются события, которые снова делают его живым».
Как изменяется жизнь в еврейском гетто в Праге, если Голем исчезает, а его дом разрушается после пожара?
Этот образ стал культовым, часто используемым в литературе и кинематографе. Что есть в нем такое, с чем человечество пока расставаться не желает. А еще в книге много философии, рассуждений, религии... Добавьте еще в эту горючую смесь горсть оккультизма, щепотку эзотерики и добрую порцию иррациональности и получится роман "Голем" .
Мне было трудновато продираться через всё это. А еще завораживающий голос Сергея Чонишвили ,его великолепная озвучка просто пронесли меня через весь роман на одном дыхании.
Сейчас напишу страшную вещь, но когда-нибудь я обязательно перечитаю его в бумаге, чтоб можно было остановиться в некоторых моментах и подумать. А там точно есть над чем. Роман намного глубже и интереснее, чем показался мне с первого взгляда. Я уверена.