The Amulet of Samarkand

Каково представление, а? На самом деле это инстинктивное стремление произвести впечатление на толпу даже в большей степени, чем его способность изводить джиннов, заставило меня подумать, что мальчишке, возможно, суждено добиться в этой жизни редкостных успехов.

То, что начиналось как личный выпад против личного же врага, вдруг превратилось в нечто гораздо более рискованное.

Ни кодекса, ни волшебников, которые его соблюдают, не существует. Равно как не существует чести, благородства и справедливости. Каждый волшебник действует исключительно в своих интересах и не упускает ни малейшей возможности провернуть что-либо к собственной выгоде. Пока он слаб, он старается избегать опасностей — именно поэтому посредственности из кожи вот лезут, лишь бы найти себе местечко внутри системы.

— И чего тут удивительного? Таковы обычаи волшебников. Уж тебе следовало это знать. Они просто обожают всякую таинственность, даже если без нее спокойно можно обойтись.

— Тут была не просто таинственность. Это было видно о их глазам. Они творили что-то незаконное, что-то... У этого человека плащ был в крови.

— Подумаешь! Убийство давно стало частью игры. Ты на себя посмотри: тебе всего шесть, а ты уже одержим мечтой о мести.

— Двенадцать!

Ты знаешь этот тип: когда волшебники ставят на кон так много, они обычно долго не живут.

Упадок империи всегда влечет за собой неспокойные времена: начинаются волнения, волшебники грызутся между собой из-за всякой чуши и тупеют от роскоши и власти... Мы с тобой не раз это видали.

- Бартимеус, ты кретин!

• В чем дело?
• У тебя клюв ярко-синий! Сейчас же переделай его.

Сзади кто-то яростно вопил, выкрикивая мое имя. Что-то мне подсказывало, что впереди меня не ждет ничего хорошего, и подсказывало все громче.

- А здесь столько деревяшек, валяющихся без пользы... Как по-твоему, что здесь было? Может, библиотека? Да, наверное, библиотека. Похоже, простолюдинам больше не дозволяется слишком много читать. Да, все как обычно.

[Примечание: Чистая правда! Волшебники по сути своей — паразиты. Если они захватывают господствующее положение в обществе, то припеваючи живут за чужой счёт. А в те времена и в тех местах, где они теряли власть и им приходилось самим зарабатывать на хлеб, они, как правило, пребывали в плачевном состоянии и за несколько медных монеток показывали всякие фокусы на потеху толпе.]

Магическая сигнализация не сработала, хотя я раз пять ударился головой об камень [Примечание: Об пять разных камней, а не пять раз об один и тот же. Это я так, на всякий случай уточняю. Люди иногда бывают поразительно тупыми].

Я не признаю никаких господ. И потому я, в свой черед, требую ответа от тебя, мальчишка. Кто ты такой, чтобы вызывать меня?

— Марта, тебе доводилось видать джиннов. Тебе попадался хоть один «темноглазый джинн, от взгляда которого тает сердце»? От взгляда которого тает лицо — в это я еще поверю.

Свобода — это иллюзия. За нее всегда приходиться платить.

Неизменное слабое место любого волшебника — молод он или стран, силен или слаб — это его самолюбие. Они не выносят, когда над ними смеются. Они так ненавидят насмешки, что даже умнейшие из них теряют контроль над собой и совершают самые дурацкие ошибки.

Он добьется своего или умрет, пытаясь это сделать.

Эта формула привлекала его своим героизмом. Она была ясной и простой и помогала избавиться от путаницы в мыслях.

У него всё отобрали. Не осталось ничего, кроме гадательного зеркала, и он ничего не мог сделать — только смотреть. Однако наблюдение может дать ему знания. А знания — это сила.

Кабинет был заполнен – просто-таки забит – мелкими демонами. Их были сотни. Они сидели на головах друг у дружки, будто семечки в арбузе, пихаясь локтями и наступая на физиономии соседей.

Когда я очутился в коридоре, жаба тут же повернулась в мою сторону. Из ее распахнутой пасти вылетел ком зеленой слизи – сторожевая тварь метила мне в голову. Я увернулся, и ком врезался в стену, уничтожил картину и разъел обои и штукатурку до самых кирпичей.