Привычка сделала его равнодушным.

Мы откармливаем всех прочих тварей, чтобы откормить себя, а себя откармливаем для червей. И жирный король и сухопарый нищий - это только разве смены, два блюда, но к одному столу; конец таков.
...
Я хочу вам только показать, как король может совершать путешествие по кишкам нищего.

Проклятье! Вы думаете, что на мне легче играть, чем на дудке? Вы можете меня назвать каким угодно инструментом, вы можете мучить меня, но играть на мне вы не можете.

Острое слово спит в ушах глупца.

И так как краткость есть душа ума,
А многословие - его прикраса,
Я буду краток.

Когда кипит в нас кровь, куда как щедро
Душа ссужает клятвами язык.
Но это блеск, светящий без тепла;
Не почитай его огнем: он гаснет
Со звуком слов.

В иных делах стыдливость и молчанье
Вреднее откровенного признанья

А впрочем, что ж, на свете нет чудес:
Как волка ни корми, он смотрит в лес.
(Гамлет)

Сейчас мы все узнаем от этого малого. Актеры не умеют хранить тайн и все выбалтывают.

Ophelia:
And will he not come again?
And will he not come again?
No, no, he is dead:
Go to thy death-bed:
He never will come again.
His beard was as white as snow,
All flaxen was his poll:
He is gone, he is gone,
And we cast away moan:
God ha' mercy on his soul!

Ophelia:
How should I your true love know
From another one?
By his cockle hat and staff,
And his sandal shoon.
He is dead and gone, lady,
He is dead and gone;
At his head a grass-green turf,
At his heels a stone.

"Нет, не подумай, я не льщу;
Какая мне в тебе корысть, раз ты
Одет и сыт одним веселым нравом?"

Гамлет:
Терпи, душа; изобличится зло,
Хотя б от глаз в подземный мрак ушло.
(пер. М. Лозинского)

Горацио:
Кто ты, что посягнул на этот час
И этот бранный и прекрасный облик..?
(пер. М. Лозинского)

Бернардо:
И двинем вновь на штурм твоих ушей,
Для вашего рассказа неприступных.
(пер. М. Лозинского)

Лаэрт:
Природа, зрея, умножает в нас
Не только мощь и статность: с ростом храма
Растет служенье духа и ума.
(пер. М. Лозинского)

I am but mad north-north-west: when the wind is southerly I know a hawk from a handsaw

Он и за грудь матери не принимался, я думаю, без комплиментов.

Невзгоды, собираясь на ловитву,
Не крадутся отдельно, как шпионы,
Но в тесно сомкнутых идут рядах.

Ты брал удары и дары судьбы,
Благодаря за то и за другое.