Цитаты из книги Бару Корморан, предательница

В битве врага не убивают, а именно сламывают, сминают, разбивают. Исход сражения будет решен, когда одна из армий поверит, что ей не уцелеть. Значит, все решают хитрость и уверенность. Победа за тем, чья ложь убедительнее. Как всегда.

— А ты и впрямь подсунул мне медленный яд прошлым летом? — Дитя мое, — ответил Зате Олаке со странной нежностью, — я решил, что ты сумеешь найти свою гибель и без посторонней помощи.

Убедительно прикинуться побежденной можно лишь при одном условии — надо просто притвориться победительницей.

Шакал процветает и там, где цивилизация истребляет волка.

— Хм-м… — Растянувшись на фока–штаге, словно корабль был лишь подпоркой для его гамака, князь уставился на воду, бурлящую перед носом судна. — Но все это больше похоже на отчет, чем на историю. Героя не хватает. — А необразованный князь, командующий почтовым судном?

Как быстро она приобретает спокойствие и неторопливую осмотрительность, которые вели ее через бальные залы, интриги и столкновения с врагом? Понадобился всего–навсего орущий на нее здоровый мужик.

Доверие надо основывать не на любви или страхе, но на уверенности во взаимном уничтожении, на тщательно сбалансированной угрозе неизбежного уничтожения всякого, кто покинет общий строй. На взаимном шантаже.

— В Ордвинне есть обычай, постоянный и нерушимый, — можно сказать, краеугольный камень страны, кто бы ни управлял ею… — Мер Ло сделал паузу, и его пальцы замерли, повисли над картой, словно он пытался отвести руку Бару от огня. — Он называется «бунт».

Пока она прилежно училась за белыми школьными стенами, ее дом был завоеван. «Солдаты армии вторжения» — бумажные деньги, парусина и зараза из свинарников — одержали победу.

Ордвинн никогда не был добр к тем князьям, которые расплачивались кровью за идеи. Ордвинн привечал тех, кто платил кровью за власть.

Убьешь князя — прекрасно, война есть война, но ведь его родичи поклянутся тебе отомстить. Приходится убивать и их всех подряд! Лично мне всегда было тяжко сворачивать шею какому–нибудь четвероюродному брату, у которого и яиц–то еще не видно, понимаете? Наверное, поэтому у Игуаке и уйма коров, и целая династия, а у меня — нет. Сердце у меня слишком мягкое.

— Деньги — еще не все. — Я счетовод, — ответила Бару, пожав плечами. — И меня учили, что деньги — самое главное в жизни.

При всех своих недостатках князья оказались скрупулезно честны. Они лишь беззаботно залезали в долги, агрессивно тратили средства и были откровенно туповаты в финансовых вопросах.

Беда философии в том, что изначально она не выдерживает испытания жизнью.

Тайн Ху задержалась на мгновение, словно в мучительной ненасытной тоске от чего-то, оставшегося недосказанным.

В городе Бару увидела то, что чувствовала и в своей душе. Двуличие, боязливый ежесекундный самоконтроль, стелющаяся угодливость и внутреннее неповиновение. Один глаз смотрел в будущее, сверкающее позолотой рабства, другой – в прошлое, вслед уходящей навсегда свободе.

Ты пишешь свою собственную историю. Вот что дает тебе власть.

Каждое мгновение - это приказ, отданный прошлым. Да, прошлое - вот настоящий тиран.

- Мы слышали, ты стала королевой восстания. - Я стала боевым кличем. Как и обещала.

- На свете нет никого, - тонко и горько ответила Бару, - кому я могла бы верить. Маска поглотила меня.