Цитаты из книги Я исповедуюсь

В школьном возрасте не понимаешь глубокого смысла ни родительного, ни дательного падежа.

Невероятно, как самые невинные вещи могут положить начало страшным трагедиям.

– Ты – перфекционист. А если ты не лучше всех, то впадаешь в уныние. Или требуешь от окружающих, чтобы они были совершенными.

Глядя на этих священнослужителей, так откровенно и бесстыдно проявляющих неуместное жизнелюбие, какая-то почтенная дама, казалось, была готова упасть в обморок.

Жизнь - одна сплошная непредсказуемая случайность.

Это так сложно - быть мальчиком и при этом изображать из себя сурового мужчину, которому наплевать на все, на что плюют настоящие мужчины.

Временами я не понимаю, почему человечество так упорно предается мордобою, хотя у него столько других дел.

– Сначала ты договариваешься с одними, а потом – с другими.

– А как же высокие идеалы?

Я знаю, что не могу переложить ни на Бога, ни на друзей, ни на книги груз размышлений и ответственность за свои поступки. Но благодаря Максу я узнал не только дополнительные подробности о своем отце, но и то, что дает мне силы жить: ты любила меня до безумия. Mea culpa, Sara. Confiteor.

И вместо того чтобы быть счастливым, играя в оркестре, он всегда находил повод быть несчастным.

И отклонил приглашение продавца, у которого тряслись руки, выпить кофе, потому что война учит не смотреть в глаза своим жертвам.

Зло использует в своих целях страх и абсолютную жестокость

И ему не пришло в голову, что если бы Адриа действительно замерз насмерть, расстроило бы его не это, а то что тогда он не дочитает его рассказ

Когда ты есть, смерти нет. Когда есть смерть, нет тебя. Поэтому боятся её - пустая трата времени.

- Почему ты играешь на трубе? - Ну кто-то же должен на ней играть.

И с того дня я узнал, что я тоже еврей, Сара. Еврей без Бога, старающийся жить так, чтобы никому не причинять зла... потому что стараться творить добро, на мой взгляд, - слишком претенциозно.

подумай только — мы понятия не имеем, при каких обстоятельствах родилась эта скрипка, в каких залах и домах звучала, какие радости и горести помогала выразить скрипачам, прикасавшимся к ней смычками. И о разговорах,­ ею слышанных. О музыке, на которую вдохновляла... Я уверен, она могла бы поведать массу занимательнейших историй

— Я спросил, что он сделал, что вы называете его преступником?

— Убил кобылицу.

— И обесчестил двух женщин, — добавил светловолосый.

— Да, конечно, и это тоже, — подтвердил шериф Карсон.