Волшебный витраж

Всё-таки очень уютно, когда у камина дремлет пёс, даже если это и не пёс вовсе.

– Помогите, пожалуйста, – попросил Эйдан Эндрю. И добавил, позабыв, что Эндрю может и не понять, когда говоришь по-бабушкински: – Я тут нож заэскалибурил.
– Вижу-вижу, – отозвался Эндрю, сняв очки и прищурившись. – Меч в Корнеплоде. Правда, в легенде о короле Артуре было несколько романтичнее.

И добавил, позабыв, что Эндрю может и не понять, когда говоришь по-бабушкински: - Я тут нож заэскалибурил.

Деньги из ниоткуда не доводят до добра.

– Умер – это что? – спросил Гройль.
Эйдан с Эндрю ответили одновременно.
– Ушел навсегда, – сказал Эндрю.
– Его больше нет, – сказал Эйдан.
– А. – Гройль задумчиво пожевал спаржу. – А потом вы его съели? – осведомился он. – Я однажды съел белку, которая ушла навсегда. Невкусно.

– Чаевых не даете, да? – спросил таксист, забрав мнимые деньги.
– У меня… мне религия запрещает, – ответил Эйдан.

- Learning to me always seems to go in a straight, ignorant line and then, every so often, takes a jump straight upwards. Wouldn't you agree?
Aidan considered this, and nodded. You always learned things suddenly, mostly because people came and told you things.

Эндрю подумал о движении Земли и светил, о пространстве и времени. Об Эйнштейне и об орбитальных телескопах. О том, что положение колеса в канаве – всего лишь временное обстоятельство и относительный факт, который был ложным пять минут назад и через пять минут снова станет ложным.

...волшебство - одна из мощнейших сил во Вселенной, стоящая у её истоков вместе со всемирным тяготением и с той силой, которая скрепляет атомы не слабее всех остальных, а может, и сильнее.

Бабушка всегда говорила: «Не переношу я всех этих точек да запятых. Пусть меня принимают такой, какая есть».