Опыт о законе народонаселения

В двух главах, о нравственном обуздании и о влиянии его на общество, я имел в виду показать, что бедствия, причиняемые законом народонаселения, по своей природе совершенно сходны с бедствиями, порождаемыми излишествами во всех других страстях, и что из существования этих бедствий мы имеем не больше оснований заключить, что закон народонаселения противоречит намерениям Творца, чем если бы из существования пороков, порождаемых человеческими страстями, мы вывели необходимость искоренения страстей, вместо того, чтобы поучиться возможно лучше управлять ими.
Если эта точка зрения справедлива, то из нее вытекает, что, несмотря на признанные бедствия, порождаемые законом народонаселения, он и при настоящем нашем положении должен приносить больше пользы, чем вреда.

Творец мира, по чрезвычайной своей мудрости, проявляющейся во всех Его творениях, не хотел, чтобы такой важный закон был подчинен холодным заключениям систематического и умозрительного мышления; поэтому Он вложил в нас страсть сильнейшую, чем простое благоволение. Любовь к себе самому властно и неотразимо предписывает каждому из нас образ действий, которого мы должны держаться и который один только способен обеспечить сохранение и благоденствие породы. Если бы существование всего рождающегося было всегда обеспечено, то всеблагой Творец, несомненно, внушил бы нам такое же сильное стремление помогать ближним, с каким мы заботимся о собственном существовании. Но наше положение требует, чтобы мы заботились преимущественно об удовлетворении собственных нужд. Достойно внимания, что стремление удовлетворить потребности других людей становится деятельнее по мере сужения той сферы, которой мы являемся средоточием, т. е. по мере того, как наша помощь может быть лучше приложена. Так, например, любовь родителей к детям почти граничит с их любовью к самим себе, за исключением немногих редких случаев последний кусок хлеба делится поровну между всеми членами семьи.
Этот благодетельный инстинкт побуждает самых невежественных людей трудиться для общей пользы, — обстоятельство, которое не могло бы иметь места, если бы главной побудительной причиной их поступков было благотворение. Чтобы оно могло быть сильной и постоянной побудительной причиной наших поступков и неизменной основой нашего поведения, для этого необходимо было бы, чтобы мы были вполне знакомы со всеми причинами и их следствиями, а такое знакомство свойственно лишь Божеству. Руководствуясь одним лишь чувством благотворения, такое ограниченное существо, как человек, неминуемо впало бы в ошибки и возмутило бы окружающий его порядок: изобилие уступило бы место нужде, а возделанные, плодородные земли — бесплодным пустыням.
Но если при современном положении вещей благотворение не может служить главной побудительной причиной наших поступков, оно тем не менее крайне необходимо для нашего благополучия как средство для смягчения бедствий, причиняемых более сильной страстью. Благотворительность служит утешением и очарованием жизни, источником самых возвышенных стремлений к добродетели и самым чистым приятнейшим наслаждением. В той системе общих законов, которой, по-видимому, следовал Творец, такая всеобщая и сильная страсть, как любовь к себе, должна была бы вызвать множество частных бедствий. Назначение чувства благоволения к людям заключается в том, чтобы воспрепятствовать этой страсти выродиться в эгоизм[35], в пробуждении в нас такого сочувствия к страданиям и удовольствиям наших ближних, при котором мы могли бы перечувствовать, хотя бы в слабейшей степени, эти страдания и удовольствия; в способности представить себя в положении других людей, понять их нужды и приложить старания к тому, чтобы удовлетворить эти нужды;
наконец, в постоянном напоминании нам, что мы обязаны стремиться к изобилию не только ради личной выгоды, но и для достижения общего благосостояния. При всяком общественном положении этой добродетели открыто широкое поприще. Чем выше общественное положение человека, чем более он усовершенствовал свои познания и добродетели, тем шире становится его способность творить добро и тем ограниченнее делаются его собственные потребности. На самых высоких ступенях, соединенных с наибольшим влиянием, это благородное чувство должно получить наибольшую силу, должно сделаться главным двигателем всех общественных учреждений. Хотя иногда приходится сомневаться в том, приняла ли благотворительность лучший путь для доставления обществу пользы, но никогда не может возникнуть опасения по поводу распространения этой добродетели. Самосохранение так глубоко вкоренено в нас, что не может быть ослаблено никакими учениями. Поэтому проповедь в пользу укрепления более слабого чувства должна быть признана полезной, в особенности если мы остережемся возможных в этом случае злоупотреблений.