1917. Разгадка русской революции

Фрейлина императрицы Анна Вырубова пишет: «Государь заявил мне, что он знает из верного источника, что английский посол сэр Бьюкенен принимает деятельное участие в интригах против Их Величеств и что у него в посольстве чуть ли не заседания с великими князьями по этому поводу». [47]

Свидетельств таких невероятно много. Вот генерал-майор свиты, дворцовый комендант Воейков, вспоминает о впечатлении, которое произвела на него встреча с английским и французским послами во время новогоднего приема 1917 года в Царском Селе:

«На этом приеме послы – Бьюкенен и Палеолог – были неразлучны. На их вопрос о вероятном сроке окончания войны я ответил, что, на мой взгляд, состояние армии настолько поднялось и улучшилось, что если ничего непредвиденного не произойдет, то с началом военных операций можно ожидать скорого и благополучного исхода кампании. Они мне ничего на это не ответили, но обменялись взглядами, которые на меня произвели неприятное впечатление».

Вот в 1915 году ставший позднее самым знаменитым членом Временного правительства эсер Керенский решает поправить свое подорванное думскими баталиями здоровье. Едет будущий «отец русской демократии» отдыхать в пансионат в Финляндию. Дадим слово ему самому: «Вскоре после моего возвращения состоялась тайная встреча лидеров “Прогрессивного блока”, на которой было решено сместить с помощью дворцового переворота правящего монарха и заменить его 12-летним наследником престола Алексеем, назначив при нем регента в лице Великого князя Михаила Александровича».

Есть и другие весьма убедительные факты, объясняющие нам, почему она стала «февральской», а не «августовской» и не «июльской». На февраль как на крайний срок переворота указывала дата готовящейся русским Генштабом Босфорской десантной операции: март – апрель 1917 года. Революция после этого мартовского наступления становилась невозможной, февраль был ее последним, крайним сроком. Ведь если русские войска займут Константинополь, то он станет русским простым «явочным» порядком. Такое развитие событий надо было предотвратить. Поэтому крайним сроком для революции мог быть только февраль.

Чего только ни придумали западные историки, чтобы скрыть
правду! Обычно идиотами и кровожадными маньяками они
любят выставлять русских полководцев. Но ради маскировки
в этом случае пришлось недотепой выставить и своего генерала.
Оказывается, генерал Робер Нивель, будучи уверен в успехе,
утверждал, что массированный удар по немецкой линии при-
ведет к победе Франции в течение 48 часов. Он был так увлечен
этим, что охотно рассказывал о своем плане любому, кто инте-
ресовался им, включая журналистов! Именно так (!) и узнало
о наступлении немецкое командование. Элемент неожидан-
ности был потерян…4