In the Days of the Comet

- Она не стоила твой любви, дорогой...

- Ни один мужчина не стоит любви женщины, и ни одна женщина не стоит любви мужчины.

Любовь мужчины не преклонение, а требование, вызов...

Каждая эпоха смягчается в нашем представлении и несколько облагораживается по мере того, как уходит в прошлое.

Мир, оскверненный в одном месте, осквернен вообще; но этого они никогда не понимали.

Пылкому влюбленному труднее высказать свою любовь, чем тому, кто совсем не любит.

И мы с ней влюбились друг в друга и начали целоваться, когда нам не было еще восемнадцати лет.

В конце концов страсть - ещё не всё в жизни! Может быть, она всё в жизни для животного и дикаря, но не для нас.

Из прочитанных книг, из всех слышанных нами разговоров мы знали, что, раз соединившись, мы соединяемся навеки. А потом мы открывали, что другое существо тоже эгоистично, что у него есть свои мыли и стремления и что они не совпадают с нашими.

Видя, что люди полны жажды деятельности и готовы с радостью оказывать друг другу всевозможные услуги, многие полагали, что им более не нужно будет той доверчивой интимной близости, которая составляла главную прелесть прежней жизни. Они были правы в одном: близость эта уже не нужна была как опора в стремлении к личной выгоде, в борьбе за существование; но ведь любовь как потребность духа, как высшее ощущение жизни осталась.

Представьте себе пустую, безлюдную, жалкую улицу, без единого звука, кроме гулкого эха моих шагов, и меня, остановившегося перед объявлением. И среди сонного покоя, на криво наклеенном впопыхах листе ясно видное при холодном, безжалостном свете метеора безумное, ужасное, полное безмерных бедствий слово: «ВОЙНА».

Самый воздух, казалось, был отравлен. Здравого и объективного мышления в то время на свете вообще не существовало. Не было ничего, кроме полуистин, поспешных, опрометчивых выводов, галлюцинаций, пылких чувств. Ничего...

Ни один человек не мог бы указать хоть какую-нибудь действительную, прочную выгоду, которая искупала бы истребление людей и вещей и всё зло войны, одинаково неизбежное, какая бы сторона ни победила, чем бы война ни кончилась.

Голод - великий революционер.

Странно, но мне тогда и в голову не пришло, что передо мной мать человека, которого я иду убивать.

Мыслящим людям того времени казалось, что жестокий закон нашего существования допускает лишь две возможности: или молодежь должна покориться старшим и задохнуться, или, не обращая на них внимания, не повинуясь им, оттолкнув их в сторону, совершить свой робкий шаг по пути прогресса, пока она сама, в свою очередь, не окостенеет и тоже не превратится в препятствие прогрессу.

Дым заводских труб пачкал глину в гончарных, грохот поездов на железных дорогах заглушал церковные песнопения, разврат кабаков подступал к дверям школ, а безрадостные жилища тупо жались друг у другу, теснимые со всех сторон чудовищно разросшимися фабриками. Человечество задыхалось среди творений рук своих, и все его силы уходили на то, чтобы умножать хаос, подобно тому как бьётся и всё глубже увязает в трясине слепое раненое животное.

Войны того времени были совершенно бессмысленны. Кроме массы убитых и калек, кроме истребления громадных материальных богатств и растраты бесчисленных единиц энергии, войны не приносили никаких результатов. Древние войны диких, варварских племён по крайней мере изменяли человечество. Новая же война не изменяла ничего, кроме масок на географических картах, рисунков почтовых марок и отношений между немногими, случайно выдвинувшимися личностями.

Вам бы следовало написать это в газеты. Непременно напишите. В жизни не слышал такой ерунды!

Временами я мечтаю, чтобы эта твоя комета или ещё что-нибудь действительно столкнулось с Землёй и смело бы всех нас прочь со всеми стачками, войнами, с нашей сумятицей, любовью, ревностью и всеми нашими несчастьями.