Джимми Хиггинс

Норвуд подлил масла в огонь, а сам уселся на место и стал молча наблюдать, как разгораются страсти. Напрасно немцы подпускали шпильки — он-де боится сказать откровенно, что организация не должна выступать против требования восьмичасового рабочего дня. Норвуд лишь посмеивался. О нет, он хотел заставить их высказаться, и он добился этого. Оказывается, они не только готовы работать на кайзера! Они готовы брать у него за это деньги!

— Брать у него деньги? — воскликнул Неистовый Билл. — Да я ради социалистической пропаганды взял бы деньги у самого дьявола!

Тогда заговорил своим прочувствованным, мягким голосом старый Герман Форстер. Если кайзер в самом деле расходует деньги на подобные цели, то скоро он, разумеется, убедится в бесполезности своих затрат. Не надо забывать, что в Германии тоже есть социалисты...

Кто-то язвительно засмеялся.

— Уж эти мне прирученные социалисты! — сказал товарищ Клодель, ювелир из Бельгии. — Революционеры, нечего сказать! Тише воды, ниже травы. Кормятся из рук кайзера да распространяют в окопах свою литературу-правительственную пропаганду! Рассказывайте об этом кому угодно, только не бельгийцу!

Итак, европейская рознь внесла раскол и в лисвиллскую организацию. А основная масса, не примыкавшая ни к той, ни к другой фракции, в полной растерянности прислушивалась к спору, тщетно стараясь разобраться в хаосе мнений. Нелегкая это была задача для простых людей — таких, как Джимми Хиггинс. Иногда на них находило настоящее отчаяние. Ведь на один и тот же вопрос можно взглянуть с тысячи разных сторон, и у каждого нового собеседника еще более веские доводы, чем у предыдущего. Конечно, все сочувствовали Бельгии и Франции. Но, с другой стороны, все ненавидели британский правящий класс. Это был настоящий враг, — враг, известный еще со школьной скамьи. Да и знали этого врага лучше всех других – неожиданно разбогатевший американец, желая пустить пыль в глаза своим ближним, непременно начинает одеваться во все английское, нанимает английскую прислугу, подражает дурным английским манерам. Для среднего американца слово «английский» значит «привилегированный»: это культура правящего класса, это установленный порядок вещей, это все то, против чего он восстает! Германия же по сравнению с другими нациями была своего рода союзом Индустриальных Рабочих Мира — все ее затирали, и только теперь она стала выбираться на дорогу. И потом немцы ни секунды не дремали: они все время старались объяснить, почему они поступают так, а не иначе, интересовались, каково о них мнение. А англичане — те, черт их возьми, важно задирают нос, и наплевать им на то, что другие о них думают.