Кавказская повесть

Покорение гор давно уже было единственным содержанием многих жизней, а для генералов являлось единственной школой войны и школой храбрости, без которой войска погрузились бы в сонный казарменный быт.
Победить так скоро и легко никто не хотел, ибо победа была концом веселой и опасной боевой игры, играть в которую привыкло целое поколение офицеров и солдат и без которой все они превращались в нечто обычное, серое, безыменное.
Победа делала их безработными и возвращала из гор в Россию, в бездну мирного быта, где не предвиделось ни орденов, ни выдвижений по службе, ни рискованной, напряженной жизни охотников с отважными приключениями, ни самостоятельности, ни, наконец, славы, потребность в которой была старой чертой кавказского военного характера.

На столике лежала груда мелких фаянсовых черепков. Ничего больше. Пожелтевшие, в трещинах, они еще сияли сине-голубым родосским рисунком. Тут были ручки чаш, носики кувшинов, краешки роскошных блюд. Рисунок то начинался на них, то проходил по обломку средней своей полосой, то едва мелькал среди трещин робкой конечной линией. Но он был весь — от края до края — виден глазам мастеров, которые по первым намекам узора уже схватывали его картш, его ритм, его повторение. Обломки звучали им, как первые аккорды мотива, за которым дальше следило одно воображение.