Цитаты из книги Central Station

Космос полон вопросов, жизнь есть фраза, на конце которой - всегда многоточие или вопросительный знак. Невозможно ответить на все вопросы. Можно только верить, что ответы вообще есть.

Чтобы быть роботом, нужна вера, подумал Р. Патчедел. Чтобы быть человеком - тоже.

Столько любви, что у молодых, что у стариков, в этой комнате. Видимо, подумал Р. Патчедел, снова весна. А он чуть было ее не проморгал. Весной люди именно таковы.

В жизни всегда наступает момент, когда понимаешь: истории лгут. Хороших концов не бывает. Искусственный нарратив, навязанный хаотической кутерьме, именуемой жизнью, всегда оборачивается табличкой. за которой пусто; он как кукурузная шелуха, что в летние месяцы вылетает из адаптоцветных жилищ и замусоривает улицы.

Он смотрел на вещи в коробке: распадающиеся, потрепанные, выцветшие, тонкие, дешевые книжки в мягких обложках. Они пахнут пылью, плесенью, временем. Отдают мочой, табаком, пролитым кофе. Так пахнут вещи, которые жили. Так пахнет история.

Робот, думал Р. Патчедел, робот более других нуждается в цели. Пожимать руки всем вокруг, чтобы металл соприкасался с плотью.

Память как разрастающийся рак.

Любое детство кончается, думала Мириам. Но не обязательно так быстро.

- Я не понимаю. - Не понимаешь, - сказала Оракул. - Кто из нас может утверждать обратное?

Иногда нужно верить в то, что ты мог бы обрести веру; иногда нужно осознать: небеса может подарить тебе другое живое существо, а не какая-то таблетка. Иногда.

Это ад, думает Мотл, убегая, палят орудия, ад - место здесь, на земле, особое место, куда Богу нет пути...

Любовь опасна. Любовь - темный наркотик, на который легко подсесть, и очень долго Мотлу в нем отказывали.

- Реальность - сказал робопоп, - штука тонкая и хрупкая.

Любовь - это тревога и гордость, их переплетение.

Когда-то тут были сплошь апельсиновые рощи... Он сделал глубокий вдох: запах старого асфальта и выхлопных гадов сгинул, как апельсины, но все еще жил внутри - аромат памяти.

Лифты - хуже всех, они берут тебя в заложники, они тебя монополизируют. Все они - как в обожаемых им дешевых книгах - грошовые философы.

- Дитя, - в голосе слышалась насмешка, - чего ты ожидала? - Я не... я не уверена, что ожила хоть чего-то. - Тогда не разочаруешься, - сказал(а) Брюхоног рассудительно.

Книги на полках рассортированы по жанрам. Любовь. Преступление. Расследование. Приключения. И так далее.

Жизнь, осознал когда-то Ачимвене, не поддается столь точной классификации. Жизнь - это наполовину прожитые и отвергнутые сюжеты, герои, умирающие на полпути к заветной цели, любовь ответная и без-, люди, необъяснимо потускневшие и сгорающие быстро и ярко.

- Например? - Он был резок, даже жесток. - Бог? Вечно этот твой Бог! - Тебе нужна вера, - сказала Мириам мягко. - Даже просто быть живым - трудно. Тебе нужно чуточку веры.

Космопорт - оскорбление уюта.