This Is My God

Как говорят французы, «чем больше все меняется, тем больше все остается по-старому».

У языка есть свой дух. Некоторые слова переводятся хорошо и легко, другие непереводимы. Пьесы Мольера совершенны только по-французски. Не зная арабского языка, невозможно полностью понять Коран. Пушкин до сих пор принадлежит в основном русской культуре, хотя Толстого принял весь мир. Вообще говоря, легче всего переводятся произведения наименее типичные по своей национальной принадлежности.

Подобно тому как и исполнители (оперы) и публика обычно не поднимаются до Моцарта, точно так же раввин и его конгрегация не поднимаются до Моисея.

В восприятии англичанина или американца религия есть нечто возвышенное и торжественное — это, так сказать,
Кентерберийский собор, а не маленькая синагога. Поэтому приподнятое «не убий», «не укради» — гораздо вернее. Для еврея же религия — это нечто интимное, близкое, домашнее.

Вера — это не утешение для простых и немудреных людей (хотя она также и это к вящей ее славе); вера — это твердая интеллектуальная позиция, которой придерживались на протяжениимногих веков лучшие умы человечества, каждый на свой лад.

Агностицизм, если он превращается в догму, которая сама себе затыкает уши, сковывает человеческий разум ничуть не меньше, чем любое суеверие.