Чо-Ойю - милость богов

Все ниже уходили другие вершины, все шире открывалось синее небо Тибета – старого друга моих приключений и доверенного лица во время многих незабываемых часов.

Утомление двух последних лет, проведенных в очень напряженных путешествиях и их подготовке, сейчас начало сказываться, и я безвольно отдался в его объятия. Мы окончили путешествие, и теперь мне дозволено быть усталым.

Больше всего я боялся такого бездеятельного ожидания. Имеешь слишком много свободного времени, чтобы подумать о победе и возможных жертвах, связанных с ней, чувствуешь все это так, будто присутствуешь при этом, а позднее они окажутся незначительными.

Глупые, бессмысленные, бесконечные вопросы, на которые невозможно ответить, не смягчали боль в руках и мешали коротать и без того длинную ночь. Это был мой маленький мир признаний и боли, созданный для себя.

Аджиба и Анг Ньима ничего не говорили, они сидели передо мной измученными и немыми существами. Их серо-синие лица носили печать приближающейся смерти: нет это уже были лица мертвецов. Они без вопроса и упрека пристально смотрели на меня темными глазами – у меня создавалось впечатление, что они как будто смотрят в ворота другого мира, границы которого мы достигли.

Когда я, наконец, выбрался из палатки, то с удивлением увидел, что солнце находится на востоке. Оно взошло, примерно, два часа назад. Теперь я ориентировался во времени – день еще не прошел, сейчас не вечер, и мы не можем не принимать никакого решения. Сейчас не ночь, позволяющая позорно ожидать; нужно действовать.

Я пытался лучше сформулировать свои мысли о доверии и теплоте чувств к этим прекрасным людям, моим друзьям, но усталость унесла эти мысли, как река уносит срубленные деревья со своих берегов.

Это можно понять, так как смерть, ходившая вокруг нас в лагере IV, не проявила того веселого лихачества, которое мы, сами смелые, ожидали от нее, а действовала медленно, давая время для размышления.

Он смотрел на ледовую стену ледопада так, словно она нанесла ему личное оскорбление.