Цитаты из книги Дон Касмурро

Любая подделка, подобно краске на бороде и усах, не проникает глубже наружного покрова, как говорится в протоколах вскрытия; душу перекрасить нельзя.

Мы оцениваем людей в зависимости от того, насколько мы их любим. Вот почему народ и создал пословицу: «Не по-хорошему мил, а по-милому хорош».

Рано или поздно всему приходит конец, читатель; это старая истина, как и та, что ничто не вечно под луной. Правда, многие не верят в нее, настолько живуче представление о долговечности воздушных замков, хоть они строятся из воздуха; и слава богу, а то люди, пожалуй, перестали бы возводить эти сооружения, известные испокон веков.

Добрый человек и в миру угоден богу.

Мне кажется, что главное занятие людей в старости — крепко смыкать глаза, в надежде продолжить сновидение, прервавшееся в юности.

Еще ни один из тех, кому улыбнулось счастье, не называл лотерею безнравственной, как никто не жаловался на ящик Пандоры, потому что на дне его таится надежда: надо же ей где-нибудь быть.

Человеческую душу уместно иногда сравнить с просторным домом, окна которого выходят на все четыре стороны, — в нём масса света и воздух чист. А встречаются души — словно тёмные жилища без окон или с маленькими решётчатыми окошечками, похожие на монастыри или тюрьмы. Есть среди них часовни и лавки, бедные лачуги и роскошные дворцы.

Жозе Диас любил употреблять прилагательные в превосходной степени. Они помогали ему облекать мысли в монументальную форму и за неимением мыслей — удлинять фразы.

...ведь существуют книги, в которых одно название принадлежит автору, а встречаются и такие, где даже этого нет.

Ребенок -- естественное завершение жизни

История, как и природа, шутить не любит.

Диван призывно и настойчиво манил нас, явно сочувствуя нашему душевному состоянию; мы не противились и сели… В диванах сочетаются красота и уют, они выражают дух всего дома. Сидя на диване, двое мужчин могут обсуждать судьбы государства; две женщины - фасон платья; но мужчина и женщина, оказавшись вдвоём на диване, обязательно станут говорить о самих себе.

И великий пост покажется коротким тому, кому надо платить долг на Пасху.

Писательский зуд, если он нападает на человека старше пятидесяти лет, не оставляет его больше. В юные годы ещё можно от него отделаться… У нас в семинарии был один собрат. Поэзия немного пощекотала его в молодости, он почесался, и все прошло.

В пятнадцать лет все кажется непомерным.

Когда тоскуешь о прошлом, невольно возвращаешься к его отголоскам.

В каждом подростке есть неоткрытый миры.

Вся наша речь состоит из преувеличений и преуменьшений, дополняющих друг друга