Гора

На фоне кроваво-красного неба я вижу сияющее будущее своей страны, освобождённой от оков, я вижу его в свете разгорающейся зари. Послушай, это бьют барабаны в моём сердце!

Кто сказал, что это безумие? Это дурно? Ну, даже если и дурно, - пусть! Слишком поздно говорить об этом сейчас. Если его прибьёт течением к берегу, прекрасно. А если течение вынесет его в открытое море или он погрузится на дно - ну что ж! Ему вовсе и не хочется, чтобы его спасали.

Мы не должны позволять иноземцам судить нашу страну по своим законам. Мы должны иметь свои моральные стандарты и перестать оглядываться на иностранцев.

Отвлечённые идеи могут быть очень хороши сами по себе, но они сразу теряют всю свою правильность и убедительность, как только дело каснётся живых людей.

Человеческое сердце вне касты.

- Укажите мне путь к такому богу, который принадлежит всем: индуистам, мусульманам, христианам, брахмаистам, -- все без исключения, двери храма которого никогда не закрываются ни перед кем. Я хочу, чтобы он был не просто богом индуистов, но богом самой Индии! -(Гора).

- Ты моя мать! Мать, в поисках которой я скитался повсюду, а она, оказывается, все время ждала меня дома. Ты не знаешь каст, ты не знаешь ненависти, для тебя все равны -- только ты олицетворяешь для меня счастье!

Индия -- это ты. -(Гора).

Гора не мог не видеть, что пользуясь оружием традиций и обычаев, один человек сосет кровь другого и безжалостно душит его. Сколько раз он наблюдал, какими жестокими становились эти люди, лишь только дело касалось соблюдения установленных общиной обрядов.

Сомнительно, чтобы где-нибудь еще в мире можно было встретить существа столь запуганные, беспомощные, не умеющие думать о своем благе, как индийские крестьяне.

Единственный путь к облегчению своей участи они видели в неукоснительном соблюдении законов индуизма. (...)

Вся жизнь их обусловливалась запретами - запретами грозившими всевозможными карами, установленными суровыми правилами общины.

- Имеем ли мы право сидеть дома сложа руки, попрежнему уповая на нерушимость этих древних устоев? (...)

Разве не наносится ущерб родине тем, что она -- Шучорита -- до сих пор бездействует, скованная общественным мнением?

- Внаши дни уже не спрячешься за ширмой -- дороги в мир открыты на все четыре стороны, и со всех корнов земли к нам прибывают все новые и новые люди. Мы уже больше не можем возводить стены из томов шастр и вед, чтобы отгородиться от всех и вся. -(Порош-бабу).

Они говорили долго, совершенно забыв о том, что он -- индуист, а она -- брахмаистка, и сознание духовной человеческой общности согревало их ровным мягким светом, подобным немигающему пламени светильника.

- Для чего существуют на земле различия, если любовь не в состоянии мириться с ними? -(Биной).

Чувство долга, приведшее его сюда, говорило:

• Ну что ж, все в порядке, теперь ты можешь со спокойной совестью уйти.

• Если хочешь -- уходи, а я остаюсь.

- Сектантство приводит к тому, что люди перестают понимать одну простую и несомненную истину, а именно, что человек -- это прежде всего человек; оно, как водоворот, затягивает людей, и мало-помалу искусственные, ими самими созданные различия между религиями брахмаистов и индуистов начинают заслонять саму истину. -(Пореш-бабу).

- Всякий свершившийся факт сам по себе вовсе не доказывает чьей-то виновности. -(Пореш-бабу).

- Только собственная совесть может подсказать человеку, отступает ли он или, наоборот, делает шаг вперед. Судить со стороны -- в большинстве случаев напрасный труд. -(Пореш-бабу).

- Но разве жизнь дана мне только для того, чтобы ублажнать мужа и детей? Этого, сестра, так просто не объяснишь. -(Анондомойи).

(...) Малейший пустяк приобретает огромное значение, когда на душе неспокойно.

- Какая, в конце концов, разница, правоверный ли ты, индуист, или брахмаист, или еще кто-нибудь? Человеческое сердце вне касты. -(Анондомойи).