Отзывы о книге Обручев

Монография «Обручев» – результат работы творческого тандема советского критика Марии Ивановны Поступальской (1901-1972) и писательницы Сарры Доновны Ардашниковой (1902-1982). Написание и выход в свет книги в серии «Жизнь замечательных людей» было приурочено к столетию со дня рождения Владимира Афанасьевича Обручева – многогранного, талантливого человека. Ведь Обручев был геологом (первый геолог Сибири), палеонтологом, геоморфологом, географом, писателем-прозаиком и фантастом, академиком АН СССР и просто Человеком, не знавшем ни минуты покоя и всю жизнь трудившимся на благо России.

Данная биография больше напоминает художественное произведение - язык очень легок, стиль и композиция просты, повествование динамично и увлекательно. «Обручев» вполне подойдет для чтения юношеству. Хорошая книга, позволяющая не только узнать много интересного о яркой, полной событий жизни любимого писателя, но и дающая возможность попутешествовать вместе с ним и исследовать необъятные просторы Азии. Жаль что книга уже прочитана и мне приходится расставаться с этим удивительным человеком.

Расскажу о книге (это не анализ, а больше пересказ - не могу не поделиться столь интересными сведениями).

Дальше...

Книга делится на три части по хронологическому принципу. Первая часть книги переносит нас в 70-80-е годы XIX века и рассказывает нам о детстве, юношестве и становлении мечтающего о приключениях и путешествиях Владимира (Ади) Афанасьева, о непростой судьбе членов его семьи, о людях, заботившихся о его душе и развитии разума, о тех вехах его жизни, что заложили основу для интересов будущего писателя и ученого. Вот, например, как рассуждала его мать, Полина Карловна, стремившаяся дать всем своим детям хорошее образование, поддерживающая «страсть к сочинительству» сына, всеми силами способствовавшая развитию воображения и душевных качеств Ади:

Как жадно он глотает эти книги о трудных путешествиях, необычайных приключениях!.. И не она ли сама приучила к ним сына? Может быть, рассказы о смелых людях, об их самоотверженной помощи друг другу в минуту опасности дадут мальчику больше душевного богатства, чем лишняя математическая задача?

Стремительно пробегают перед нами жизнь Обручева с семьей в Вильно, полуголодные годы учебы в «крамольном» своими настроениями Императорском Петербургском горном институте – именно тогда будущий писатель определил для себя дело всей своей жизни – исследование Центральной Азии и Сибири (в России до Обручева было всего 7 геологов (остальные – всего лишь горные инженеры), но Сибирь не исследовал никто). Затем первые экспедиции, первая серьезная работа - назначение на строительство Закаспийской железной дороги – прокладку пути через пески Каракумов, под руководством князя Хилкова и генерала Анненкова. Затем женитьба (супротив воли матери) на еврейке Елизавете Лурье, рождение первенца.

Во второй части книги авторы описывают значительный сибирско-московский период жизни Владимира Афанасьевича (с 90-х годов XIX века по 1917 год) – работу в Восточно-Сибирском отделе Географического общества в Иркутске, знакомство и вечера у географа и фольклориста Потанина, первые публикации статей и экспедиционных отчетов в журналах, увлечение фотографией, изучение никем не исследованной мерзлоты, и экспедиции, экспедиции, экспедиции – тайга, Приамурье, Забайкалье, Монголия, Китай, мертвый город Хара-Хото, Тибет, Тянь-Шань… Об этих экспедициях Обручев напишет уже в конце жизненного пути повесть «В дебрях Центральной Азии», вот отрывок из воспоминаний:

Это было трудное путешествие. Летом нас донимала жара, зимой морозы. В пустыне мы пили скверную воду. Однообразно, а иногда и скудно питались. На грязных, тесных китайских постоялых дворах не удавалось отдохнуть. Пожалуй, больше всего я страдал от своего одиночества: ведь кругом меня не было ни одного русского человека. Долгие месяцы я был оторван от родины, редко мог получать даже известия от своей семьи. Иногда бывало очень тяжело физически и тревожно. Только горячий интерес к работе, страсть исследователя помогли мне преодолеть все лишения и трудности.

На рубеже веков Обручев посетил Вену, Альпы, Швейцарию, Францию и принял приглашение занять место декана на кафедре Томского горного института. Появилась первая седина как последствие томских восстаний, публикуются дерзкие фельетоны и статьи в томской газете, подписанные «Ш. Ёрш». Старший сын по политическим мотивам попадает в опалу, а соответственно, и Обручева просят покинуть занимаемое место и город Томск. Только через два года, в 1914 году он сможет вернуться в Сибирь и продолжить исследования – тогда и будут написаны «Алтайские этюды», многие научно-популярные работы, научно-фантастические «Плутония» и «Земля Санникова».

В третьей части книги мы узнаем о жизни В.А. Обручева в 20-50х годах ХХ века - это описание преподавательской и экспедиционной работы в Москве, Донбассе, Крыму, должность директора в созданных им Геологическом институте Академии наук и Институте мерзлотоведения, издание «Геологии Сибири», заслуженные награды и премии. После начала войны Обручев перебирается на Урал и в свои 80 лет лично участвует в поиске и разработке рудных месторождений дабы дать металл для фронта. В 90 лет он писал о себе так:

Воспитанное с детства стремление к полезному труду я считал главной задачей в жизни и поэтому успел выполнить много.

Он прожил 92 года и до последних дней работал на благо России.

Когда умирает большой человек, жизнь его продолжается в оставленных трудах, научных провиденьях, в сердцах людей, куда он заронил искру своей мудрости.

P.S. Была у меня попытка создать подборку книг, содержащую труды, учебники, художественные произведения, экспедиционные заметки, написанные В.А. Обручевым и книги о самом Обручеве - "Жизнь и творчество В.А. Обручева". К сожалению, об изданиях некоторых произведений писателя мне ничего не удалось узнать в сети. Буду благодарна каждому, кто поможет пополнить подборку. Владимир Афанасьевич, за цвет волос прозванный китайцами "рыжим чертом", в экспедиционном (китайском) костюме, Пекин, 1893. Стоянка каравана Обручева в Монголии Обручев на экскурсии 3-го Всесоюзного геологического съезда около Ташкента в 1928 году. Владимир Афанасьевич Обручев в Москве в день 85-летия (1948 год).

Владимир Афанасьевич Обручев — путешественник, геолог, палеонтолог, педагог, организатор науки, общественный деятель. И кроме всего прочего — успешный писатель. Его книги «Плутония» и «Земля Санникова» выходили миллионными тиражами, они были и остаются востребованы читателем.

Говорят, Обручев на всю жизнь выработал такой распорядок дня, который позволял ему, как он сам говорил, за день проживать несколько жизней…

Обо всём этом мы не прочитаем в книге Поступальской и Ардашниковой. Тот Обручев, который предстаёт перед читателем стараниями этого писательского тандема, представляет собой нечто дистиллированное. Из биографии учёного извлечено случайное, в лучшем случае поучительно-пресное, из его работ цитируется наиболее нейтральное. Складывается впечатление, что Поступальская и Ардашникова создавали свою книгу по рецепту «о мёртвых или хорошее или ничего», как будто Обручев был им глубоко чужд, неинтересен, малопонятен, и ваяли они свой текст как что-то дежурное, торопясь поспеть к столетнему юбилею учёного.

Многим знакомо имя Обручева по написанным им научно-фантастическим романам "Земля Санникова" и " Плутония", но наверное мало кому известно каким он был человеком. Долгий путь прошёл мальчик " рыцарь сестёр" зачитывающийся в детстве как и многие из нас романами Жюля Верна и Фенимора Купера. Учёба в реальном училище, поступление в институт и после долгих размышлений и сомнений решение стать геологом. В дальнейшем будет много исследовательских экспедиций в Каракумы, исследования рудников Сибири, экспедиция в Китай , Монголию и Центральную Азию, преподавание на горном отделении Томского института. Он пережил революцию и Великую Отечественную войну, написал множество научных трудов и до конца жизни был членом РАН. Широта его мысли поражала: Требуется: Продлить жизнь человека в среднем до ста пятидесяти — двухсот лет, уничтожить заразные болезни, свести к минимуму незаразные, победить старость и усталость, научиться возвращать жизнь при несвоевременной случайной смерти; поставить на службу человеку все силы природы, энергию Солнца, ветра, подземное тепло, применить атомную энергию в промышленности, транспорте, строительстве, научиться запасать энергию впрок и доставлять ее в любое место без проводов; предсказывать и обезвредить окончательно стихийные бедствий: наводнения, ураганы, вулканические извержения, землетрясения; изготовлять на заводах все известные на Земле вещества, вплоть до самых сложных — белков, а также и неизвестные в природе: тверже алмаза, жароупорнее огнеупорного кирпича, более тугоплавкие, чем вольфрам и осмий, более гибкие, чем шелк, более упругие, чем резина; вывести новые породы животных и растений, быстрее растущие, дающие больше мяса, шерсти, зерна, фруктов, волокон, древесины для нужд народного хозяйства; потеснить, приспособить для жизни, освоить неудобные районы, болота, горы, пустыни, тайгу, тундру, а может быть, и морское дно; научиться управлять погодой, регулировать ветер и тепло, как сейчас регулируются реки, передвигать облака, по усмотрению распоряжаться дождями и ясной погодой, снегом и жарой. Можно еще долго рассказывать об этом человеке, но лучше открыть книгу и пройти весь этот путь вместе с Владимиром Обручевым.

Владимир Афанасьевич Обручев Так как выпускников реальных училищ не принимали в университеты, из-за незнания ими древних языков, то ему пришлось поступать в Горный институт. Из множества абитуриентов было принято всего сорок человек. В институте Владимир Афанасьевич сталкивается и заинтересовывается геологией. А нас начинает удивлять перечисление фактов, якобы свидетельствующих о том, что геология была открыта впервые в 16-м веке вездесущим Леонардо да Винчи. Именно он, да еще и врач Фракасторо впервые обратили внимание на разноцветные камушки разнообразной формы, встречающиеся в пластах Земли. «художник и медик внимательно эти камушки исследовали и определили их как «игру природы».» А научную геологию открыл в 18-м веке профессор Фрейбергской горной академии Вернер. Он первый отделил геологию от минералогии и указал на ее важное практическое значение в рудничном деле. И не беда, что Вернер производил наблюдения только в Саксонии. Его знания изучали в России и искусственным образом выводили в качестве аксиомы и для российской геологии. Учеником Вернера был и Александр фон Гумбольдт. В России, почему-то, принимались на веру все открытия и утверждения западных специалистов. Принимал их на веру и Обручев. Книга немецкого ученого Рихтгофена, где подробно описывалась природа Центральной Азии, так заинтересовала его, что он решил заниматься исследованиями Центральной Азии и решить, например, вопрос, прав ли Рихтгофен, который говорит, что азиатский лёсс — это пыль, принесенная ветрами. Остается только гадать, чтобы было с Обручевым, если бы он действительно начал посвящать почти все свое время чтению полезных книг. Но, к большому сожалению, начал он читать всякий мусор, впоследствии так любимый евреями-коммунистами. «Он вел список прочитанных книг и порою с удовольствием его пересматривал. В списке стояли сочинения Маркса, Лассаля, Бланки... По-новому, не так, как несколько лет назад, читал он Чернышевского, Писарева, Шелгунова. Нашлись и товарищи-книголюбы, с увлечением читавшие о положении рабочего класса в России, о крестьянском труде, об экономике страны.» Примечательно, что геологов Горный институт не выпускал. На пятом курсе студентов ждало распределение по специальностям. Одни должны были выйти из института «горняками», то есть работать на рудниках и копях, другие — «заводчиками», заводскими инженерами. Обручив решил, что будет специализироваться по горному делу, но впоследствии станет заниматься геологическими исследованиями. Интересный и позорный факт: в России к концу девятнадцатого века было всего семь штатных геологов. Это был весь состав русского Геологического комитета. В МГУ геологию читал один приват-доцент Павлов, который для защиты своей магистерской диссертации должен был ехать в Казань к специалисту-геологу Кротову. «…никто в Москве не мог ни оценить эту работу, ни выступить оппонентом на защите.» Реальность была такова, что со времен Ломоносова в России ничего не делалось с точки зрения геологии. После института Обручева направили на Урал, на металлургический Симский завод. Там он искал выходы угленосных пород. Но ничего не находит. Позднее Обручев направляется на строительство Закаспийской железной дороги через пустыню. Там как раз понадобились молодые аспиранты для изучения песков, водных ресурсов и почвы. Эта часть книги довольна интересна. Пески наступают на степь не везде одинаково. В одних местах песчаные наносы прорезались длинными степными косами, в других отдельные барханы вырывались в степь. Пустыня и степь смешивались, проникали друг в друга. Обручев сопоставлял разные участки, где степь боролась с песками, и мало-помалу в уме его слагалось объяснение неравномерности наступления песков. Он строит и обосновывает целую систему, которая на словах довольно логична. Согласно его системе строительство ж\д дороги через пустыню необходимо остановить, ибо оно обречено на неудачу. Этот пример в случае с Обручевым, хорошо показывает, как можно манипулировать научными обоснованиями и контролировать в нужную сторону технологические процессы и прогресс отдельно взятой страны. Из доклада Обручева, в которой тот подводит базу под необходимость прекращения строительства ж\д: «— Сам по себе ветер — очень опасный враг строительства, — продолжал Обручев. — Но ветру еще как-то можно противостоять. Хуже то, что у ветра есть очень усердные помощники. Это люди и животные. Там, где живут кочевники, как правило, имеется колодец. Казалось бы, присутствие воды должно способствовать развитию растительности. На самом деле совсем не так. Кусты в таких местах вырублены на топливо, трава начисто съедена и вытоптана скотом, местность оголяется и становится доступной нашествию песков. Кочевники же, опустошив один участок степи, переходят на другой, и через некоторое время он тоже становится добычей песков. Новая молодая растительность слишком слаба, чтобы оказывать сопротивление пескам. Вот мои зарисовки, я прошу рассмотреть их. Тут ясно видно, как под защитой небольшого кустика происходит накопление песка, как песчаная коса растет и, наконец, погребает под собой куст и превращается в типичный бархан. Грядовые пески Каракумов в основном закреплены растительностью и неподвижны, но скотоводы- кочевники со своими стадами и там* уничтожают траву и кусты. Взрытый, истоптанный песок, как более рыхлый, подхватывается ветром и отлагается степными барханами. Отдельные барханы в степи —• авангард наступления песков. Огромный вред приносят и колонии грызунов, сусликов, или евражек, а также песчаных крыс. Их поселения очень обширны. Эти зверьки не дают песку закрепиться, роют норы с бесчисленными ходами, объедают корни кустов и трав, выбрасывают много песка из нор на поверхность, а его подхватывает ветер. Все это вызывает у меня серьезнейшие опасения за будущее железной дороги. Сделана уже очень большая часть работы, но, если не принять экстренных мер,' она может оказаться выполненной впустую. На многих участках, особенно на таких, как участок между Мервом и Аму-Дарьей, песок будет всегда мешать дороге и, наконец, остановит движение, если немедленно не начать посадку кустов и деревьев.» К счастью, доклад молодого геолога тогда послушали, но строительства не остановили. И железная дорога практически никогда не страдала от наступления песков. А вот Обручев затаил обиду. Он продолжает исследовать пески и степи Закаспийской области и публикует статьи в «Известиях Русского географического общества». Его замечают и даже награждают Малой серебряной медалью. А потом направляют в Сибирь, где открылась штатная должность геолога при Горном управлении в Иркутске. Его работы по изучению золотоносных приисков снова наталкивают на мысль о том, что, при определенном субъективном влиянии, геолог и его мнение может быть использован для определенного манипулирования человеческим мнением. А спроса с геолога никакого: ошибся человек и все тут! Главное все говорить с умным видом и подводить под все базу обоснований. Ну, как это было с песками, при строительстве ж\д дороги. «На Прокопьевском прииске в долине Бодайбо приисковое управление собиралось отводить в сторону один из участков реки, протекающей по ущелью. Многие думали, что под дном этого ущелья залегает богатая россыпь. Работы уже начались, Обручев видел, что труд предстоит большой и стоить будет дорого. Есть ли смысл затевать его? Он тщательно исследовал местность и решил, что ущелье это эпигенетическое, то есть более молодое по времени образования, чем окружающие участки, и богатой россыпи там быть не может. Он посоветовал прекратить работы и вести разрез в другом направлении. Там непременно должна быть глубокая россыпь. Его послушались.» На таких приисках основная прибыль делалась на продаже алкоголя работникам. Под высокие проценты им ссужали одежду, инструмент и так далее. При каждом золотоносном участке, даже если там золота было очень мало, крутились сотни дельцов. « У хозяина нет средств для настоящей разведки и добычи золота. Он живет тем, что продает своим рабочим водку в обмен на добытый ими металл. Бедняки, целый день копаясь в разрезах и отвалах, отдают всю свою добычу за спиртное. Да и спиртное ли это? Вероятно, в бутылях гораздо больше бульбухтинской воды, чем водки, а перец и мята, обжигая глотку, создают впечатление крепости. Таких «золотопромышленников» было немало. Они делали заявку на участок, для виду производили какие-то мелкие работы, а сами торговали водкой или открывали лавку, где рабочим приходилось покупать все, в чем они нуждались. Других лавок поблизости нет, значит, сколько ни запросит хозяин, поневоле заплатишь...»

Сила геолога была в том, что он мог сказать, что найденное золото, это на самом деле не золото, а сплав олова, меди и свинца, которые сбрасывают в воду после плавки и он распадается на маленькие зернышки. А еще, для разогрева почвы разводились огромные костры. Из-за этого возле больших предприятий лес был вырублен, а мерзлую породу приходилось взрывать динамитом. Вот такие «чудеса» видел Обручев в Сибири. Впоследствии он напишет: «каждый день открывает новые чудеса мироздания». Интересный факт: Все полученные с приисков самородки и шлиховое золото в Иркутской лаборатории превращалось в слитки. Их везли в деревянных ящиках на повозках с рогожным верхом. Караван из 12—15 повозок обычно сопровождался начальником и двумя казаками. Но чтобы народу в караване было больше, разрешалось брать пассажиров. С караванами охотно ездили студенты и вообще небогатые люди. За проезд с них ничего не брали.

Почему-то, хотя понятно почему, переписка Обручева и его записи о путешествии по Сибири были опубликованы в виде книги, вышедшей на немецком языке под названием «Сибирские письма». Автор скромно спрятался под инициалами «О.О». Австрийский геолог на основании записок Обручева готовит третий том «Лика Земли», в котором будет написано о строении Забайкалья. Информация о Сибири и ее природных месторождениях приведет к тому, что вскоре там появится куча американских и английских фирм, которые будут угнетать рабочих России. А Обручев будет жалеть этих рабочих, если верить большевикам. А чьи-то «добрые» руки будут подсыпать нужные металлы в пробы золота, отправляемые в лаборатории Петербурга на анализ. Система была построена таким образом, что всегда можно было изменить данные в нужную сторону. «Полученный порошок разложили по маленьким мешочкам. Один шел в лабораторию рудника, другой — с целой партией таких же мешочков — отправили в Петербург, где пробу анализировали в лаборатории Российского золотопромышленного общества, третий сохранялся как контрольный. Лабораторию запирали, и ключ эксперт уносил с собой. Однако эти предосторожности не всегда помогали. И на этот раз они не помогли. Ночью кто-то, очевидно управляющий рудником, побывал в лаборатории. Видимо, он влез через окно или, может быть, имел второй ключ от двери. Так или иначе, но в пробе, посланной в Петербург, оказалось неправдоподобно большое содержание золота. Было ясно, что металл подсыпала чья- то щедрая и неопытная рука.»

Ну а финал повести о знаменитом ученом и исследователе Обручеве поистине фантастический: Владимир Афанасьевич погружается в фантастику. « Ему вспомнилась гипотеза, которую защищали некоторые ученые в старое время: Земля имеет пустоту внутри, и там, в этой пустоте, — свое светило, свой растительный и животный мир. Почему не воспользоваться старым, давно отвергнутым наукой предположением? Так началась работа над первым научно-фантастическим романом Обручева «Плутония».» Затем он выпускает третью часть «геологического обзора золотоносных районов Сибири» и романы «Плутония» и «Земля Санникова». А в 1930 году он входит в состав комиссии по изучению вечной мерзлоты. Считается, что Владимир Афанасьевич «создал свою упрощенную схему природных геохимических процессов». Он разделил рудные месторождения на три типа — глубинные, поверхностные, измененные; у каждого из них были более мелкие подразделения. Его классификация ясностью и простотой выгодно отличалась от существующих: французской — по химическим элементам, американской — по зависимости процессов от глубины и немецкой, столь детализированной, что в мелочах тонули ее основные идеи. Но самым главным, за что его «зауважали» большевики, был написание статьи «Вероятные запасы золота в россыпях СССР». Обручев перечислил несколько категорий еще не открытых россыпей, очень тщательно описывая их признаки и призывая к новым поискам. Вот только как определить, есть ли там на самом деле золото, или все будет в итоге сведено к фантастическому финалу? Аминь!