Красота Анфисы впервые не порадовала Дементьева, показалась ему на этот раз тяжким крестом, нести который через всю жизнь суждено не только ей самой, но и тому, кто ее полюбит.

- Он прямо так и сказал: "Люблю, жить без тебя не могу"?
Катя замялась:

• Ну да... В общем, признался...
• Признался? - удивилась вдруг Тося. - И до чего же глупое слово! Признаются в чем - нибудь паршивом, а тут...

Забивая все звуки вокруг, пронзительно визжала циркулярная пила на шпалорезке. Тосе казалось, что пиле больно, она кричит-надрывается, жалуясь на свою судьбу, а люди впрягли нестерпимую ее боль в приводной ремень, назвали самоуправство своей работой, дали пиле план и заставляют ее освобождать шпалы, притаившиеся в брёвнах, от горбылей и лишних досок

Впервые в жизни Тося заехала в такую даль, и с непривычки ей порой казалось, что вся родная страна выстроилась перед ней, а она в своем цельнометаллическом пружинистом вагоне несётся вдоль строя и принимает парад

— В романах всегда в конце женятся. Прочитаешь один — и можно больше не читать… Я потому и не читаю!

Входи, кто там такой вежливый?

— Нагнала я на тебя тоску… А в общем, все идет правильно: за ошибки свои надо платить сполна. На этом мир держится.

А красивый человек, я так считаю, должен быть добрый-предобрый: чего ему злиться, раз он уже красивый?.. Правда, Надя?

- Поэтесса! Пушкин в томате!

- Возьми мою брошку. <...> Пусть хоть брошка моя на свидании побывает!

- Всё-таки сволочи мы... - подумала вслух Анфиса.

• Скучно живем, - оправдался Илья.- Раньше я думал: главное - хорошо работать, а всё остальное приложиться. Черта лысого! Вот и портреты с меня малюют, а что толку?.. Вроде не весь занятой, понимаешь?
• Каково мне это слышать? - деланно закручинилась Анфиса и посоветовала Илье: - А ты запишись в струнный оркестр, чем не занятие? Помирать - так с музыкой!

Раньше Тося была почему-то уверена, что, как только ей объяснятся в любви, вся жизнь ее сразу переменится. А сейчас она увидела, что все в
общем-то осталось по-прежнему: с равнодушным железным грохотом катились колеса под полом платформы, по сторонам дороги в густеющих сумерках мелькали темные ели и серые расплывчатые березы. И даже собственный Тосин палец, порезанный сегодня на кухне и завязанный тряпочкой, все так же, как и до признания Ильи, мерз в рукавице.

— И где она такой пахучий одеколон достаёт? — удивилась Тося и украдкой от подруг подушилась запретным одеколоном.
— Тося! — окликнула её Вера.
— Чужой всегда лучше пахнет! — убеждённо сказала Тося.

— И зачем только говорят, что у нас все равны?
— Равны, но не одинаковы, — ответила Вера.
Тося растерянно поморгала, удивляясь по простоте душевной тому, сколько люди навыдумывали сходных и в то же время чем-то отличных друг от друга слов, за которые можно прятаться.

Да я когда полюблю, руками взмахну и полечу по воздуху!

Умора с тобой, лешак тебя возьми.

Надя по-мужски крякала при каждом ударе, и Тося, присмотревшись к ней, тоже начала крякать.

— На таких, как я, Илюша, не женятся, — твердо, как о давно решенном деле, сказала Анфиса. — Время провести — еще куда ни шло, а для женитьбы другие есть, морально устойчивые…

— И как ты не поймешь: мало одной красоты для настоящего счастья!

Она издали окликнула:
— Эй, как тебя, пить будешь?
— Это кто там пищит? — удивился Илья.