Иоганн Себастьян Бах

В поэзии просвечивает живопись, в живописи -- поэзия. (...) Оба искусства строго разделены, но в своей сущности через незаметные оттенки они переходят друг в друга.

Всевозможные типы, даже такие, которых сам Бах никогда не принимал, представлены в "Искусстве фуги". Не знаешь, чему больше удивляться:

Множеству комбинаций, которые выдумал этот музыкальный гений, или естественности и непринужденности, с которой движутся голоса, несмотря на искусные проведения, как будто их не предуказаны технической необходимостью до мельчайших деталей.

Исполнение органной пьесы на рояле, даже в листовской обработке, всегда будет только сурогатом.

- Если бы настал тот счастливый день, когда я мог бы исполнить перед тобою один из мотивов Себ. Баха, ты почувствовал бы себя в центре мира, ибо ты достоин этого. Я слышал их уже сотни раз, и мне все мало и никогда не будет достаточно. - (Цельтер пишет Гете).

Орган и раньше имел своих противников. Не кто иной, как сам Фома Аквинский, объявил ему войну, ибо находил органную музыку, как и вообще инструментальную, непригодной для пробуждения набожных чувств.

Так как Бах молчал и, внутренне чуждый своему времени, все же шел с ним в ногу, его произведения были похоронены в той же могиле, в которую были брошены и другие, современные ему сочинения в ожидании своего воскрешения.

Все же грустно, что он сумел спасти только себя, но не свое время, что он не выступил против него, не боролся с ним, дабы освободить его от риторической поэзии, от пустой формы итальянского речитатива и арий da capo -- дабы создать истинную, простую, подлинно драматическую духовную музыку.

И.С. Бах

Из бесчисленного множества кантат, которые были тогда написаны и которыми восхищались, только кантаты Баха пережили свое время.

Ничто так не подчеркивает величие Баха, как то, что он в это смутное время, сам не избежавший заблуждений, тем не менее создал вечное.

Обычно великие художники блистают между другими звездами, и блеск этих звезд, хотя и не столь яркий, все же не угасает.
Баха же окружали блуждающие огонки, которых современники и он сам принимали за звезды.