Гибель гранулемы

Человек должен давать жизни больше, чем берет от нее. И нельзя пить красоту, не заработав ее. Это — грабеж.

Рано или поздно он разбирался в людях — и относился к ним с той беспощадной и молчаливой мягкостью, которая всякому человеку страшнее крика или милее похвалы.

— Человек, — мягко говорил Вайлавич инженеру Иваненко, когда они на короткое время оставались вдвоем, — человек — это труд. Все остальное, я думаю, контрабанда. И творчество, и порыв, и жажда знаний — труд.

- В числе антибиотиков и прочих лекарственных средств нет таких препаратов, как «настроение», «оптимизм», «любовь». Но вы — умный молодой человек и, конечно, сообразите: слезы — это друзья микробов, а от любви бактерии дохнут, не успев сказать «мама». Пожалуйста, учтите это. Может, когда-нибудь пригодится.

— ...Я помышляла: вернешься, поспешим в загс — чем не семья? Дом есть, скотина. Стол — не голая доска. Или мало для счастья?
— Для счастья, Аля, и душу кормить надо.

Человечество давным-давно выработало в себе умение понимать не только то, что говорится, но и то, как говорится. И даже Павел, при всей его неопытности в подобных делах, знал, что можно сказать так, допустим, слово «дурачок», что это не только не унизит, но, напротив, обрадует мужчину. И наоборот, когда тебя хотят обидеть, то вполне могут вложить эту обиду и в слово «милый».
Иначе говоря, Павлу показалось, что женщина сказала «прощайте», вовсе не желая расставаться.

— Жена не пряник, а ржаной ломоть, — ворчала мать, глядя в сторону.
— Это как?
— А так. Сладости в ней особой нету, а прожить без нее нельзя.

- Микробы, что в душе, хуже микробов тела. Для тех, для первых ещё нет всесильных микроскопов.

- Жизнь похожа на море. Лишние вещи в жизни, как и в плавании, могут утащить человека на дно.

Очень заметны на вокзале людские радости и горе. Здесь все на виду: и слезы, и смех, и последние поцелуи. Может, самые последние.