Каменистый путь

— Неужели ты всю жизнь собираешься оставаться ребенком? — удивилась Алиса. — Пора браться за что-то настоящее, прочное.

Стоило им заговорить о завтрашнем дне, как оказалось, что многое в их взглядах успело измениться. Они уже не строили воздушных замков, не надеялись на счастье и случайность — время иллюзий миновало. Как и прежде, они жаждали простора и величия, но уже твердо знали, что это не может быть подарком судьбы. Все надо создавать самим, за все браться собственными руками. Счастье зарабатывается, как хлеб насущный,

Даль и простор, солнечный свет — красота южной природы! Величественная перспектива пьянила их, они с улыбкой смотрели поверх дей­ствительности. Ради такой цели они готовы все пре­терпеть, со всем смириться — ведь наградой будет красивая жизнь. Куда-то отодвинулись и призрак без­ работицы, и наглые приставания лысого Бергмана, и колония для малолетних преступников, и прочие про­заические вещи. Любое сознательное существо имеет свое представление о счастье, и они имели его. Но путь, которым шло большинство людей, не удовлетво­рял их. Они не были готовы для медленной, по­
вседневной борьбы; азарт, неразумные, рискованные поступки — пан или пропал — вот во что веровали
они. Они внушили друг другу, что их стремления во­все не выходят за границы человеческих возможно­стей, а наивное, детское дерзание приняли за исти­ную зрелую житейскую мудрость, даруемую только
избранным.

— Так ты поедешь с нами? — снова спросил
Эрик, когда все уже было обговорено.

— Мне терять нечего, — ответила Алиса.

С обломанными крыльями, разочарованный, вернулся он домой, и ничего у него не было- ни денег, ни реальных планов на будущее, но сердце его осталось таким же - сердце юноши-мечтателя, устремляющееся навстречу чуду. По-видимому, иным он быть не мог, этот большой ребёнок. Но за это она и любила его и все, все ему прощала.
Алиса играла волосами Эрика и прислушивалась, как пульсирует вена на его виске. Это его сердце гнало кровь по жилам... его сердце...  а теперь снова моё, моё, моё! И никогда оно не принадлежало другой...

А время шло. Алисе исполнилось тридцать лет, и невольно приходилось задумываться нам тем, как сложится её жизнь в дальнейшем. Мужчины обращали на неё весьма пристальное внимание, и уже не раз ей представлялась возможность выйти замуж. Но ни один из этих мужчин не нравился ей, они оставались чужими, сколь пылко и упорно ни добивались близости с ней. Настоящего среди них не было. А если он вообще не объявится - что тогда? Подать руку тому, кто по прихоти судьбы окажется на самом близком расстоянии от неё, или остаться старой девой да воспитываит кошек?

Я не знал вас до вчерашнего утра и считал, что познакомился с искренней, хорошей девушкой. Я боялся вас потерять, и поскольку вы выдавали себя за простую девчонку, то и я представился рабочим парнем — не для того, чтобы обманывать вас, а чтобы завоевать ваше доверие. Своих настоящих друзей люди всегда ищут среди равных себе, им они верят. И мне хотелось, чтобы вы мне верили. Я был столяром, но вы-то не были прислугой. И вот случилось, что я встретил зазнавшуюся, избалованную и кичащуюся отцовским богатством девицу. Мне стыдно, что я так ошибся. И успокойтесь: ваше богатство никогда не интересовало меня, и коль вы придаёте ему такое большое значение, то я не хочу продолжать знакомство с вами. Человеческое достоинство за деньги не покупается.

Но не одни деньги заставляли их вставать рано и весь день проводить на ногах. Ведь это было чудо, что они, два неприспособленных к жизни человека, умудрялись собственными силами добывать средства к существованию да еще откладывать много на зиму. Но самым значительным приобретением было то, что они научились ценить свою работу и радоваться ей. Как приятно чувствовать, что ты в чем-то способен. Начав с игры, они увидели, как занятие превращается в серьезное дело, имеющее вполне определенную ценность.

Иногда через бор проходила гроза, небо громыхало, синими зигзагами сверкали молнии. Тогда они сидели в шалаше и смотрели, как с пригорков стекают потоки воды. А потом снова грело солнце, бор благоухал и ночью над их головами блестело звездное небо.

У них не было ни забот, ни страха.

Сила, заставляющая ло­паться почки и вызывающая рост слабых побегов, коснулась и людей: они сделались беспокойными, о чем-то тосковали и сами не понимали, чего им, соб­ственно, недостает. Меланхолики прыгали в канал и позволяли спасать себя, лирики сочиняли стихи, кое в ком проснулся бессмертный дух Отелло, а люди пожилые сердились, что кошки не дают спать по ночам.

Так свершалось каждый год. Всем было известно, что это повторялось бесчисленное количество раз и
будет повторяться впредь, пока земля вертится во­круг солнца, но с каждой новой весной всем представлялось, что свершается нечто новое, небива­лое.

Терпеливые люди. Они работали с утра до вечера круглый год и не сетовали на судьбу. Это был естественный ритм их жизни, быть может более трудный, однообразный и тихий, чем у других, но разве от этого они чувствовали себя хуже? И в их жизни были свои светлые часы, и им была ведома радость, стремление к новому, гордость за свершенное и вера в полезность своего труда.

Увидев чужого человека, пришедшего из другого мира, они оценивали его со своей точки зрения.
Не все им понравилось в этой молодой женщине. Она была слишком уж утонченной, одежда ее совсем не подходила для деревни, разговаривая, она употребляла такие слова, значение которых оставалось непонятным.

«Людям, которые до того жили каждый в своем мире, приходится создавать новый мир, вырабатывать общий взгляд на жизнь», — думал Роберт. Сегодня он убедился, что с миром Ливии не так-то просто справиться, предстояло искать компромисс. Но как поведет себя Ливия, когда она во всех подробностях познакомится с миром Роберта, с тем племенем, среди которого он вырос, с той землей, которая взрастила его? Он, сын рабочего, не согласен жертвовать миром своей юности и должен увериться, что Ливия не потребует этой жертвы.