Наши собственные

И тут Лиля, забыв, что она «профессорская дочка» и «взрослая девушка», как самый заправский мальчишка залезла под кровать и на животе под койками стала осторожно продвигаться к окну. Не очень-то это было легко. < ... > Под последней койкой Лиля замерла на минуту, осмотрелась и, рассчитав каждое движение, тихонько стала подниматься к подоконнику. А ведь довольно высоко! «Вот так тебе и надо… Не занималась физкультурой!.. Все мама говорила: „Вредно, вредно“, доставала врачебные справки… а теперь вот это может погубить Сергея… Хорри и Гера играючи перемахнули бы через подоконник…» Но раздумывать некогда, и красиво или неуклюже, но Лиля перевалилась через подоконник и неловко упала на землю.

Болезнь товарищей особенно сплотила обитателей «Счастливой Долины». Гера днем всегда бывал дома, брал на себя все тяжелые работы, всячески пытался помочь Анне Матвеевне. Уходил ли куда-нибудь ночами, — никто не знал. Положим, может быть, кто-нибудь и знал, но молчал. Костик тоже большую часть времени проводил в здравнице, дежурил вместе с Таней, исполнял все ее поручения. Таня и Анна Матвеевна совсем измучились от бессонных ночей. Лиля часто отсылала Таню поспать, а сама оставалась с больными. Дежурили теперь по двое. Так было легче и ночь не казалась такой бесконечной. В самые трудные часы, с двух до четырех утра, когда крепко засыпал не только дом, но, казалось, что спит даже лес за оградой, когда глаза закрывались сами собой, — легче было бодрствовать, когда рядом не спит еще кто-то.

Все больше и больше экономит Анна Матвеевна, все больше недоедают ребята.
Начиная готовить, насыплет Анна Матвеевна в кастрюлю полную порцию крупы, как полагается, а потом и начнет ложками отсыпать обратно в мешочек. Отсыплет ложку, посмотрит-посмотрит и отсыплет еще одну. И чем больше становится в мешочке, тем жиже будет сегодня суп, а хлеба ведь нет! Есть еще немножко муки, и печет из нее Анна Матвеевна плоские пресные лепешки, но, по правде сказать, не очень-то они вкусны. За обедом Анна Матвеевна делит еду сосредоточенно и сурово. Положит на тарелку лапши или каши и размазывает по тарелке ложкой, чтобы казалось больше. Но голод ведь не обманешь.

Кто знает как, по каким неуловимым признакам человеческое сердце узнает вестника несчастья?
Такой же аккуратный и подтянутый стоял на пороге Василий Игнатьевич, обычным был и Пинька, а у Анны Матвеевны дрогнуло сердце, и, побледнев, прижимая руки к сердцу, она двинулась на них мелкими шажками и забормотала побелевшими губами:
— Ну что? Что такое? Что?
— Анна Матвеевна… это…
Хорри, взглянув на Василия Игнатьевича, ближе придвинулся к Анне Матвеевне.
Пинька прервал старика.
— Это не торф горит, — сказал он срывающимся голосом.
Но Василий Игнатьевич отстранил его и, выпрямившись, произнес два слова:
— Это война…
— Война… — как эхо повторил Пинька.