Middlesex

... у мыслей есть предел. И там где заканчиваются размышления, начинается откровение.

– «Мужские» сперматозоиды двигаются быстрее.
– Думаю, они не только быстрее, но и глупее.

Человек стареет, начинает страдать одышкой и тем самым перемещается в тело своего отца. Потом остается только шажок до деда, и не успеваешь оглянуться, как ты уже путешествуешь во времени. В этой жизни мы растем вспять.

– Антиквариат всегда должен быть сломан.
– Но не настолько же.

Сознание - жестокий цензор. Оно стирает все ненужное.

Люс кладет свою руку мне на задницу. Мужчины это делают отвратительно. Они охватывают тебя так, словно сзади вставлена рукоятка, с помощью которой они могут направлять тебя туда, куда им будет угодно. Или они с отеческим видом кладут тебе руку на голову. Мужчины и их руки – за ними нужно следить ежесекундно.

Помню, как мы впервые разделись друг перед другом. Было такое ощущение, что снимаем с себя бинты.

Над заливом поднимался туман. А вдали сверкали миллионы розовых окон. А еще ближе в венце из солнечных лучей и в классической греческой тунике их приветствовала Статуя Свободы.

— Ну как? — спросил капитан Контулис.

— За свою жизнь я уже насмотрелся на факелы, — откликнулся Левти.

Однако Дездемона на сей раз выразила больший оптимизм.

— По крайней мере, это женщина, — заметила она. — Может, хоть здесь люди каждый день не убивают друг друга.

— Гре­ки и сво­ей-то стра­ной упра­влять не мо­гут. За­чем им еще дру­гая?

Возможно, стремление лезть вверх, чтобы спастись от опасности, рудимент нашего древесного существования.

...человек может сделать только то, на что он способен.

Мне нужна работа, а не подаяние.

Все мы неоднозначны. Не только я.

С каждым днем уравнения становятся все длинее и длинее, - так, может, все дело в цифрах или в таблице умножения? И в то время как мы учимся их решать, наши тела по законам какой-то иной математики приходя к совершенно неожиданным ответам.

Мы были готовы принимать чернокожих, мы не испытывали по отношению к ним никаких предрассудков. Мы хотели, чтобы они стали равноправными членами общества при условии, что они будут вести себя нормально.

Испытывая после войны чувство вины, он поносил немецкую жареную колбасу, жаркое и кенигсбергские биточки как блюда, равные яду, и называл их «съестные гитлеры».

— А почему бы тебе не свалить отсюда к себе на родину? — в ярости заорал один из пришедших.

— Потому что это моя страна, — ответил Левти и тут же подтвердил это чисто американским поступком — нагнулся под прилавок и достал оттуда револьвер.

Процесс писания требует сокровенности и одиночества.

A penis is just a very large clitoris.

Они проводили время, играя в этот воображаемый флирт, и мало помалу начали поддаваться ему. Они сочиняли новые воспоминания и изобретали себе новую судьбу.