Ronkmust

Он раздумал пить чай, сказав, что скоро рассветет, дети пойдут в школу, да и репортеры набегут.

— А я вернусь? — спросил Магнус, когда они уже выходили.

— Не знаю. Может, не сразу.

— А кто ворона будет кормить?

Магнус ждал, что полицейский пообещает ему присмотреть за птицей, но тот молчал. Магнус все стоял, надеясь услышать хоть какой-то ответ.

— Если присмотреть за ним некому, — наконец продолжил он, — лучше убейте. Ударьте головой об стену — чтоб не мучился. Лучше убить, чем морить голодом в клетке. А если и выпустите, все одно умрет от голода. Он не умеет добывать себе еду.

Полицейский по-прежнему молчал.

— Обещайте, что так и сделаете.

— Обещаю, — сказал детектив. — Обещаю — так и сделаю.

— Вообще-то он ест собачий корм. Если найдете кого, кто за ним приглядит, так и передайте: ест собачий корм.

Новый год наступил. Магнус узнал об этом, глянув на пузатые материны часы, что примостились на каминной полке, — двадцать минут второго. Из плетеной клетки в углу комнаты доносились хриплый клекот и бормотание сонного ворона. Магнус ждал. К приему гостей все было готово: камин заправлен торфом, на столе бутылка виски и имбирный пирог, купленный во время последней поездки в Леруик. Магнуса клонило в сон, однако он не ложился — ну как пожалует кто. Вдруг да заглянут на огонек смешливые хмельные гости с занятными историями. И хотя за последние восемь лет никто его с Новым годом так и не поздравил, он все равно ждал — на всякий случай.

Дожидаясь автобуса, она впервые осознала: Кэтрин больше нет. До сих пор события дня ушедшего были вроде драмы из телевизора, они будоражили и так не походили на обычную жизнь, что и в голове не помещались. Будто кино смотришь. Казалось, фильм закончится, и вот она, снова обычная жизнь.

Она стояла на остановке в потемках, ноги уже заледенели, совсем одна, и тут-то поняла: а ведь это и есть обычная жизнь. Отсутствие Кэтрин было даже ощутимее, чем присутствие. У живой Кэтрин настроение то и дело менялось, никогда нельзя было угадать, что она выкинет в следующую минуту. Смерть же — неизменна. Салли как будто чувствовала, что стоит только протянуть руку туда, где раньше стояла Кэтрин, попадешь в дыру. Осязаемую, сверкающую как лед.