Довженко

Когда-то в “Концах и началах” Герцен писал, что искусство не брезгливо, оно может изобразить все ”поднимая в уровень мадонн и полубогов всякую случайность бытия, всякий звук и всякую форму – сонную лужу под деревом, вспорхнувшую птицу, лошадь на водопое, нищего мальчика, обожженного солнцем. От дикой, грозной фантазии ада и страшного суда до фламандской таверны со своим отвернувшимся мужиком, от Фауста до Фобласа, от «Requiem’а» до «Камаринской» – все это принадлежит искусству…”.
В “Земле” Довженко (1930 г.) вновь подтвердил это, ни разу не переступив границы, отделяющей истинную поэзию от натуралистической зарисовки.
Так же как фламандцы, не остановился он и перед “отвернувшимся мужиком”, поднимая и эту сцену до высот драматической поэзии.
В фильме есть эпизод.
Васыль и его друзья ведут к своему селу первый трактор, только что полученный ими. Вдруг трактор останавливается. Оказывается, в радиаторе не осталось воды. И вдруг Васыля осеняет:
– Хлопцы! Пиво пили?!
Довженко в этом эпизоде и улыбается зрительному залу и вместе с тем искренне восхищается своими героями, их победительной готовностью, их панибратским отношением к машине. Ведь машина только сегодня ими впервые узнана, но она не стала для них недоступным и таинственным божеством. И когда она попадает в беду, они подходят к ней с грубой добротой деревенского костоправа. <…>
Похожая сцена была и у Эйзенштейна в “Старом и новом” (1929 г.).
Там тоже останавливается трактор, и тракторист вместе с Марфой Лапкиной чинят его при помощи какого-то тряпья. На самом деле таких поломок в тракторе не бывает, и в реальной беде тряпьем делу не поможешь. Но обоим художникам очень нужны были самые простые решения; грубость должна была наглядной, и в самом решении темы Довженко оказался категоричнее и смелее.

Александр Марьямов “ДОВЖЕНКО” (гл. 14 “Крылья Икара”)